Она долго обдумывала, кого бы ей втянуть в свою игру — Посейдона или Прометея, — и в конце концов выбрала брата, просто потому, что, как ей казалось, она его лучше понимала. Прометей был для нее загадкой. У нее в голове не укладывалось, что можно довольствоваться поисками лесов и коз на дальних звездах, вместо того чтобы стремиться к господству в своих владениях. Так что все свои надежды она возлагала на Посейдона и сейчас с удовлетворением наблюдала, что они оправдываются.
Посейдон, чмокнув, поджал губы.
— Умалишенный предводитель — это опасно, это крайне опасно, — медленно, с большими паузами, бормотал он, словно разговаривая сам с собой. Размышлял он так напряженно, что у него раздулись ноздри. Гера остерегалась его торопить. Вдруг он сорвался с места, подбежал опять к стене и стал всматриваться в море.
Поблизости не было никого, даже малой корюшки.
— Но кто же… — начал Посейдон и замолчал, словно и так сказал уже слишком много.
Он ждал ответа, но Гера молчала.
Посейдон опять заглянул во все щели. На сей раз он обнаружил трех сардин. Они скользнули прочь, едва лишь их накрыла его тень.
— Но кто бы мог… — сказал он, — вместо него…
— Ты! — твердо ответила Гера.
Посейдон вздрогнул.
— Молчи! — зашипел он. — Прошу тебя, молчи! Я этого не слышал.
В нем забурлила кровь. Ему казалось, будто у него тысяча ушей и во всех гремит слово: «Ты! Ты! Ты!» Пошатываясь, с полуоткрытым ртом, он быстро заходил взад-вперед по своему покою и уже видел своих братьев и сестер на коленях перед собой. «Ты! Ты! Ты!» — кричали и они тоже. Слова их отзывались гулким эхом, но вдруг снаружи, на песчаной отмели, которая вела ко дворцу, послышались медленные шаги.
— Это шпионит Бия, — в бешенстве сказал Посейдон, разом очнувшись от всех своих грез. — Это шпионит Бия, мне и выглядывать незачем, я узнал его по походке! Послушай только, как он шаркает и волочит ноги, а вместе с тем приближается к нам с такой наглой уверенностью, будто он — властелин. Эк он топает, эк он шлепает! Какое оскорбление для всех нас — посадить этих двух мерзавцев нам на шею. Шарк, шарк, — подкрадываясь к нам, он небось скалит зубы, улыбается во весь рот: рисует себе наше бешенство! A-а, как бы я хотел проткнуть его трезубцем, и когда-нибудь я это сделаю!
Однако за трезубец он не схватился. Он постучал пальцами по одной из красных веток своего кораллового сиденья, покряхтел и промолвил, подавив волнение и злость:
— Да, горячо любимая сестра, эти необычайные деревья растут…
Тут занавес из водорослей раздвинулся, вошел Аид.
— Приветствую вас, дорогие сестра и брат, — проговорил он и по старинному обычаю скрестил на груди руки, медленно наклонил голову и медленно приблизился. В зеленом неверном свете растрепанный, побледневший во тьме подземного царства Аид выглядел как блуждающая сосна или сом на двух ногах.
Посейдон и Гера глазели на него, будто это невиданный зверь матери Геи. То был первый случай, когда Аид покинул свою подземную страну.
— Брат! — в один голос воскликнули Посейдон и Гера, преодолевая минутное замешательство. С облегчением, даже с удовольствием подбежали они к Аиду и обняли его.
— Мне весьма приятно, вельможная сестра, что я встретил тебя здесь, — сказал Аид и по старинному обычаю поцеловал кончики ее волос. — Все равно, нанеся визит брату Посейдону, я попытался бы затем встретиться и с тобой. А так я могу сразу посоветоваться с вами обоими.
— Что же тебя заботит? — спросила Гера. Спавшее напряжение, пережитый испуг, новые обстоятельства, а также радость от встречи с братом после столь долгой разлуки развязали ей язык. — Как у тебя с глазами? — спросила она и без остановки посыпала дальше: — Сдается мне, они у тебя совершенно выздоровели. Я этому рада, я рада за тебя и, конечно, за Кору. Что она поделывает, добрая, нежная Кора? А как, прежде всего, поживает наша матушка Рея? Мы ведь с тех пор ее больше не видели. Довелось тебе хоть раз с ней поговорить? Заботишься ли ты о ней хоть немного?