И только он подумал, что время перемен миновало, ибо его господство будет длиться вечно, как Аполлон почтительно спросил:
— А как желаешь ты зваться сам, дорогой отец?
— Глупый вопрос, — отвечал Зевс. — Разумеется, Зевсом.
— Такое имя есть у каждого из нас, — пояснил Аполлон. — Ты Зевс, Гера — Гера, Афина — Афина, Гефест — Гефест, в этих именах ничего особенного нет. Тебе же к твоему имени надо прибавить еще какое-нибудь особенное, ибо ты и сам особенный. Вот, знаю! Называй себя царем! Царь Зевс — это звучит превосходно! Нравится тебе?
— Сынок, золотой ты мой, — в восторге вскричал Зевс, — откуда ты взял это слово? Это же великолепно! А что оно значит?
— Только то и значит: царь. Я сам его придумал, отец.
— А разве Дозволено придумывать слова?
— Это тебе решать, царь.
Зевс сморщил лоб и задумался.
— Дозволено, — решил он наконец, — дозволено придумывать. Новые слова так же хороши, как и старые. Хотя старые, пожалуй, все-таки немного лучше. Но «царь» — хорошее слово. А теперь придумай мне что-нибудь вместо «пить».
Аполлон немного подумал. «Хлебать», — пришло ему в голову, а также «лакать» и «дуть», но все это ему не понравилось. Наконец он сказал:
— А как ты находишь: «испивать»?
— Очень хорошо, — одобрил Зевс, — вы, значит, будете пить нектар, а я испивать! На сегодня довольно. Слишком много новых слов быть не должно, не то я их опять позабуду. На сегодня у нас есть «царь», «трон», «глава», «лик», «кушать», «испивать» — этого довольно. Каждый день ты, Аполлон, будешь придумывать три новых слова. А ты, Гефест, дашь знать, если тебе вспомнятся старые. Старые, по-моему, все-таки лучше.
Зевс размышлял, как бы ему поторжественней завершить этот день и с подобающей важностью отпустить все еще коленопреклоненных богов, как вдруг над Олимпом закружил орел, которого спугнул поток раскаленной лавы, и, потерявшись, он вцепился когтями в звериную шкуру на плече Зевса.
В этот миг Зевс поверил, что он на самом деле существо высшего порядка, нежели остальные боги. Охотнее всего он пал бы на колени перед самим собой и поклялся бы в верности царю. Но он также понял, что отныне он, царь, должен не только употреблять иные слова, чем остальные, но и вести себя по-иному. Медленно отвел он в сторону правую руку с громоносным жезлом, вытянул левую и с важностью провозгласил:
— Благороднейшая из птиц приветствует царя богов! — А обратившись к орлу, произнес: — Добро пожаловать, мой друг! Ты будешь моим спутником и гонцом!
Шкура на плечах у Зевса была медвежья, возможно, орел решил, что поймал медведя, потому что он распустил свои огромные крылья и издал гортанный победный клич. «Ор-р-р-р! — кричал он. — Ор-р-р-р!» И Зевс обрадовался.
— Слышите, — сказал он, — он называет мне свое имя. Он приветствует меня. Он гордится тем, что стал моей птицей. Поэтому впредь он будет царить над всеми птицами, и вам надлежит его звать царским орлом, а не просто орлом. Это звучит более торжественно. Вы меня поняли? Повторите: царский орел!
— Царский орел, — хором сказали боги, все еще стоявшие на коленях, а птица над их головами хрипло кричала: «Ор-р-р-р!» Засмеялся тут Зевс и сказал: «Можете встать», — и боги встали и стояли, как три дня тому назад Кратос и Бия, не счищая пыли с колен, а Гера висела на скале и кричала. Орел заметил ее, беззащитную, и хотел было налететь, но Зевс схватил его за лапы, и тогда Кратос куньей шкуркой привязал его к, колеснице.
Внизу горел север Африки.
— Теперь ступайте, — обратился Зевс к Деметре и Артемиде, — теперь ступайте, гасите и побеждайте огонь! Пусть Посейдон поможет вам, и Океан тоже. А ты, Аид, нырни опять в подземную тьму и береги то, что тебе доверено. Не спускай глаз с Атланта. Береги также Кору, я отсылаю ее к тебе. Ступай вниз, дитя мое, и не оставляй мужа, коему ты принадлежишь. Проводите и охраняйте ее, дочери Океана! А теперь подойди ко мне, сын мой Гефест. До сих пор я наказывал, теперь хочу вознаградить. Ты получишь то, что я тебе обещал.
Когда Деметра и Артемида, на пути к Нилу, и Кора, на пути к Аиду, услыхали эти слова, они в последний раз обернулись, чтобы взглянуть, чем царь вознаградит кузнеца. Увидев, что он подвел к хромому красавицу Афродиту, они злорадно захихикали. Гера тоже увидела это, и, как ни тяжелы были ее мученья, сердце ее возликовало от злобного удовлетворения.
«Так тебе и надо, коза белоснежная, — думала она, — поживешь теперь в дыму и копоти и узнаешь, каково это! Не придется тебе больше ластиться к Зевсу, отныне хромец не отпустит тебя ни на шаг!» И она еще раз громко рассмеялась, однако камень, оттягивавший ей ноги, заставил ее снова застонать.