— Помогите мне! — крикнула Артемида и указала на ослицу с сильно раздувшимися боками, которая стояла в полусоленой и полупресной воде и стонала. — Она собирается рожать, а места у нее нет!
Прометей и Посейдон уложили роженицу в плоскую илистую ложбинку, однако от пережитого испуга животное свела такая судорога, что, несмотря на сильные схватки, ослята не могли выйти из материнской утробы. Артемида растирала повизгивающей ослице, которая с мольбой смотрела на нее большими коричневыми глазами, напрягшийся живот.
Посейдон отвернулся. Женские и материнские дела пугали его. Увидев, что два арабских жеребца бьются из-за полузасыпанной лужи пресной воды, он бросился к ним и, схватив за ноздри, с силой развел в стороны. Жеребцы вскидывались на дыбы, бешено лягались, но Посейдон грубо поставил их на колени и закинул им головы назад.
— Где вода, там хозяин я! — в ярости вскричал он. На губах у него выступила пена, такая же, как на мордах бесившихся коней, а глаза бога и глаза жеребцов одинаково налились кровью. По носу лошади, которую Посейдон держал левой рукой, текла кровь, ее шейные позвонки хрустели, и когда она, дрожа, подчинилась ему, Посейдон немного разжал кулак, после этого сдалась и вторая. Теперь кони спокойно стояли рядом с морским богом, и он попеременно поил их, набрав воды в горсть. И он до тех пор брал у Океановых дочерей полные раковины, не обращая внимания на жажду остальных, пока его животные удовлетворенно не засопели.
Жара немного спала, и в ветвях оленьих рогов опять защелкали, хотя еще и хрипловато, самые дерзкие из юных обезьян. Укрощенные кони звонко ржали. Далеко на севере им отвечала какая-то кобыла.
— Слушай, милая моя, — увещевала ослицу Артемида, — опасность миновала! Охотница помогает роженице. Пусть в лесу резвятся здоровые дети.
Ослица потянулась — судорога отпустила ее, — раздвинула тонкие ляжки, и двое малышей выскользнули из ее утробы на свет. Уши ослят, хоть и мягкие, были уже замечательно острые и длинные, а вот их шерстка, белая, как остывший пепел, была расчерчена широкими, угольно-черными полосами, шедшими горизонтально от шеи и спины к животу, а также по задним ножкам и мордочкам.
Увидев их окрас, мать-ослица оторопела, но потом все же попыталась пересохшим языком столь же нежно вылизать это свое потомство, как обыкновенных серых ослят.
— Страх порождает уродов, — ожесточенно заявила Артемида.
Прометей же не мог налюбоваться новорожденными.
— Погляди, какие они милые! — сказал он, испытывая облегчение от того, что среди всего этого бедствия появилось что-то отрадное, и кончиком пальца легонько, едва касаясь, провел по черной полоске от уха до челюсти. Артемида с ненавистью посмотрела на него.
— Это ублюдки, — пренебрежительно сказала она, — какая-то помесь, ни то ни се. Пожар привел мать в смятение, она зачала от искр и пылающих углей. То, что она произвела на свет, не ее породы. Кто знает, какое племя населит теперь леса! — Она выпрямилась, и ненависть ее дышала таким холодом, что Прометей отпрянул. — Ты привел к нам Гефеста, — продолжала она ледяным тоном. — Этого мы тебе никогда не забудем.
— Что же произошло? — спросил Прометей во второй раз и уже совершенно потерянный. Тогда наконец Посейдон поведал ему о прибытии кузнеца на Олимп, о страшном оружии царя и о наказании Геры.
Прометей закрыл лицо руками.
— Я не могу в это поверить! — простонал он.
— Так поверь своим глазам, титан! — промолвил Посейдон.
Тихо зарычал лев. Утолив жажду, он почувствовал голод или по крайней мере желание пожевать. Зверь повернул голову, увидел рядом с собой трепещущего детеныша антилопы и с удивлением тряхнул мощной гривой. С каких это пор добыча идет к нему сама? Что, собственно, случилось с той минуты, как пальмы внезапно превратились в огонь? Он бросился в Нил, это он еще помнил, но ведь этот странный ров — не Нил! И что это за двуногие существа расхаживают тут между ними, словно совсем не боятся ни зубов, ни когтей, да еще из каких-то переносных костяных источников без различия поят как газелей, так и пантер? В недоумении лев щелкнул зубами. Козленок шарахнулся в сторону и, поскользнувшись, упал, а лев опять щелкнул зубами, но все еще будто во сне и без определенной цели. Козленок безропотно опустил головку. Артемида подскочила к нему, взяла его на руки и, напевая, стала качать.
Лев разинул пасть в третий раз, зафыркал, втянул голову в плечи и взглянул на похищенную добычу, которую еще мог схватить зубами. И вот он поднял лапу, проверяя, действуют ли мелкие мышцы, выпускающие наружу когти. Тут надо рвом появилась летящая Деметра, разбрасывая семена из мешка, и после каждого ее броска в теплом иле произрастали цветы.