Благоухание ночной росы, медленно поднимаясь, заполняло ущелье лимана, на дне которого покачивалось небо. Дождь утих, Нил, как всегда, неторопливо катил свои воды по старому руслу, и его равномерный шум призывал к тишине и покою. Лев мирно сомкнул челюсти и перестал ворчать, и даже детеныши павиана молча, как зачарованные, смотрели на цветущий берег. Мать близнецов счастливо улыбалась, и в этой улыбке гасла ненависть. Звери стояли под звездами в синеве ночи и грезили. Вдруг с ближнего нубийского холма снялась стая птиц и кричащей тучей взвилась в небо.
Лев испугался и занес когтистую лапу, норовя цапнуть существо впереди себя. Если бы Артемида не отскочила, едва лишь он шевельнулся, быть бы ей разодранной. Теперь же его лапа обрушилась на отраженное в воде небо, но в этот миг земля грозно загудела.
— Зевс приближается! — закричала Деметра, которая, продолжая сеять, достигла северного побережья Красного моря. — Кратос и Бия следуют за ним. Он идет сюда!
Океановы дочери бросились врассыпную.
— Он должен держать перед нами ответ, — решительно заявил Прометей.
Посейдон горько рассмеялся.
— Его молния разорвет тебя на куски, дурак! — возразил он. И поспешно прибавил: — Таких слов я больше не потерплю. Немедленно покинь мои владенья!
Шаги приближались. Ил чавкал и хлюпал. Вода была серая. Воздух гудел от шума, дыхание у львов было жаркое и отдавало серой. Какая-то горилла заколотила себя в грудь.
Деметра повернула назад.
— Покинь мои владения! — орал Посейдон. — Ты оскорбил царя! — Он поднял трезубец, лицо его потемнело от гнева. Кони рядом с ним били копытами. Зубы у них были широкие и желтые, они могли бы перекусить ногу быку. — Уходи прочь, титан! — кричал Посейдон. — Ты всегда был нам чужим!
Деметра слушала его ошеломленно и с отвращением. «Почему Прометей терпит такую хулу? — думала она. — Ведь он никогда не был трусом!» Взгляд ее заклинал титана: «Защищайся!» Но Прометей пытался выиграть время. Молча, но и не опуская глаз, выдержал он наскок Посейдона. Он не хотел без нужды раздражать богов, ибо намеревался напомнить Зевсу клятву, данную им перед выздоровлением, и ему требовались свидетели.
Посейдон разгадал его намерение и отнюдь не собирался ему способствовать. Время заговоров против Зевса минуло безвозвратно, теперь идет борьба за второе место, и каждый должен драться за себя! Если Зевс испепелит этого олуха, тем лучше! Птицы всей стаей повернули на юг. Во рву ожили страх и хищные вожделения, заговорив сотнею голосов. Венчики цветов поникли, их медовый сок начал разлагаться, они испускали тяжелый, сладковатый запах тления.
Матери криками созывали детей.
Дельта остыла теперь настолько, что животные могли вернуться. Первыми, еще до отлета птиц, в горячий песок зарылись ехидны и гадюки. «Здесь тепло, здесь низко, здесь лучше, чем раньше!» — шипели они, с наслаждением раздувая свои блестящие чешуйчатые бока. «Сюда, безногие братья, сюда, гибкие сестры, здесь отныне будет наше царство и наша площадка для танцев! А вы, остальные, берегите подошвы и пятки!»
Со свистом скользили они по песку, разевая пасти, где поблескивали ядовитые зубы.
— Эта земля остается моим царством! — шипел лев. Хвостом он бешено колотил по воде. Черная гадюка, свиваясь и развиваясь, плыла вдоль берега. Лев цапнул ее лапой, но угодил в дикобраза, который как раз высунулся из ямки в иле и ощетинил хвост. Впервые раненный, да еще сразу в семи местах, лев заревел, изливая боль и гнев от подобной обиды, и внезапно все пришло в движение. В один миг морской рукав наполнился звуками и закишел всевозможными существами. Фенеки фыркали, фонтанчиками взлетали тушканчики, быстроногие зверушки вихрем неслись в пустыню, а хищники мчали за ними следом. Обезьяны тоже целыми стадами устремились вниз по берегу, самки и детеныши в середине, вокруг — боеспособные самцы с оскаленными клыками. К таким движущимся крепостям без особой нужды не решалась подступиться даже пантера.
Крокодилы сердито поднимали головы.
— Что там опять за возня? — зевая, спрашивали они.
— Разбегается шустрый народец, — засопел в ответ бегемот. — Должно быть, многие уже в Нубии. Спите себе спокойно.
— Этого мы и хотим, — зевали крокодилы и снова закрывали глаза. — Нет ничего прекраснее тихой дремоты, — бормотали они.