Они протянули друг другу руки, и Прометей ощутил крепкое пожатие, будто руку его держала отнюдь не детская ручонка.
— Решено! — заключил Гермес и отнял руку. — Значит, я могу когда-нибудь что-нибудь у тебя попросить. Ну, а теперь за дело! Это ведь очень просто: ты взял воду, огонь и землю, а про четвертую стихию — воздух — совсем забыл.
— Я думал об этом, — защищался Прометей, — потому и поставил их сушить. Воздух теперь овевает их со всех сторон.
— Снаружи-то да, — возразил Гермес, — но он не замешен вовнутрь.
— А как я могу его замесить?
— Ты должен вдуть дыхание в свои творенья, Прометей, — теперь Гермес говорил даже немного торжественно, — и сделать это точно в тот миг, когда они начнут переходить из влажно-сухого состояния в сухо-влажное. Только тогда у них могут образоваться органы. Если ты упустишь момент, придется все начинать сначала, а материала для опытов у тебя не так уж много. Хватит едва на троих, а уж двое-то тебе нужны наверняка. Ты хорошенько попотеешь от страха, это я тебе сразу могу сказать!
И я тебе посоветую еще кое-что: смешай свое дыхание с дыханием женского существа. Мне кажется, от этого действительно может произойти что-то новое. Иначе ты в итоге сотворишь лишь старую породу.
Прометей смотрел на мальчика с нескрываемым восхищением, а Гермес едва уловимой улыбкой дал понять, что ожидал подобного восхищения, но что выказывать его излишне. Так что Прометей возразил только, что женщины у него здесь нет, а его советчик, насколько он мог заметить, не женского пола.
— Я в самом деле не женщина, — отвечал Гермес, — хотя иногда очень желал бы ею быть. Но оставим это. Я пришлю тебе помощницу. Какая-нибудь уж найдется, может быть, Афина или Деметра, в крайнем случае — Геба.
— Ты собираешься на Олимп, Гермес? — испуганно спросил Прометей.
— Я же тебе говорил, что иду к моему батюшке.
— А кто твой батюшка?
— Зевс, конечно, кто же еще? Моя мать — это Майя, дочь Атланта. Но быть все время с нею, среди теней, очень скучно, несмотря на все истории. Я желаю не только слушать их, но переживать сам. Поэтому я решил стать богом и поселиться возле батюшки, на Олимпе. Двенадцать богов там уже есть, а я буду тринадцатым. Тринадцать — это хорошее число, оно приносит счастье. А ты, Прометей, веришь в числа?
— Нет, — резко сказал Прометей, не желавший признаваться в том, что он не имеет понятия ни о какой вере в числа. Поэтому, не продолжая разговора об этом новом для него предмете, он спросил:
— Ты весь путь намерен проделать пешком? Разве ты не умеешь летать?
— К сожалению, разучился, — пояснил Гермес. — От того, что слишком долго лежал там, внизу. Гефест должен что-нибудь изобрести и выковать для меня — пару искусственных крыльев или что-либо в этом роде. Только чтоб они были на башмаках, понимаешь, а не на спине, как у ворон. Но эти чашки тоже недурны. На берегу их сейчас валяется великое множество, можно всякого понаделать.
Он поманил к себе Прометея и доверительно шепнул ему на ухо:
— Панцирь черепахи, три высушенных коровьих кишки и шип акации или очень твердая чешуйка — смог бы ты что-нибудь из этого смастерить?
— Нет, — честно отвечал Прометей.
— В самом деле нет?
— В самом деле нет.
— А вот я могу, — сказал малыш с таким умным видом, что Прометей расхохотался.
— Поторопись, — попросил он. — Я ведь тебя жду!
— Хорошо, — сказал Гермес и заскользил прочь. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как Прометей позвал его обратно.
— Послушай, Гермес, — озабоченно начал он, — если я и какая-нибудь богиня вдохнем в эти существа свое дыхание, то разве не станет новое племя бессмертным?
— Разумеется, — отвечал Гермес, — а ты этого не хочешь?
— Меньше всего на свете, — сказал Прометей. — Бессмертие делает ленивым, а я хочу, чтобы мои созданья были деятельны. Нет, бессмертная богиня для этого не годится.
— Но ты ведь и сам бессмертен, Прометей, — сказал мальчик, — если ты один дашь им свое дыхание, будет то же самое.
Прометей задумался.
— Я должен смешать его с дыханием смертного существа, — сказал он наконец, — и уже знаю какого: с дыханием Амалфеи! Она, правда, всего только коза, но ты не найдешь создания, превосходящего ее достоинствами: храбрая, когда она защищает своих детей, но не безрассудная, немного прожорливая, правда, и немного болтливая, но такая верная и добрая. Приведи ко мне Амалфею!
— Это ты можешь сделать сам, — сказал Гермес, — для этого я тебе не нужен. Огненную глину никто у тебя не утащит. А раз ты умеешь летать, то быстро вернешься.