Полет проходил трудно.
— Только не урони меня, — мекала Амалфея, — только не урони! Не забирайся так высоко!
— Не беспокойся, Амалфея, и помалкивай!
— У меня голова кружится, Прометей!
— Закрой глаза!
— Но тогда я ничего не увижу! Лети пониже!
Прометей исполнил ее просьбу.
— А голова все кружится. Я ведь не орел! Еще ниже!
— Я уже задеваю ногами песок.
— Мек, мек, змея! А повыше нельзя? — И сразу опять: — Мее-мее-хекк! Не так высоко, мее, мее, опять голова закружилась!
Однако в конце концов они целыми и невредимыми опустились в ров. Гермес уже ждал их. Он разбил высохшие фигуры и натаскал с того места, куда ударила молния, новый запас глины. Примешал к ней и немного песку — для укрепления костей и зубов.
Они принялись мять и месить.
— А мне что делать? — спросила Амалфея.
— Немного подождать и не шуметь, — попросил Прометей. Он знал, что его просьба почти невыполнима, а потому просил настоятельно.
— Да тут можно умереть со скуки, — возмущалась любопытная коза. — Ну и пустыня! Песок и песок! Ты прав был — ни листика зелененького! — Но потом она набралась терпения и стала молча ждать, а Прометей с Гермесом тем временем вылепили из глины мужчину и женщину.
— Не забудь соединить носовые проходы с глоткой, — напомнил Гермес, обтачивая локтевые суставы. — Первым своим фигурам ты сделал их слишком узкими.
— Мы разве будем дуть им в нос?
— Конечно, а как же иначе? Каждый в одну ноздрю, ты в правую, Амалфея — в левую. А теперь — внимание! Цвет их становится оливково-желтым! Сюда, Амалфея, скорей, скорей, скорей! Вдохните глубже, не кашляйте, так, хорошо! Минутку! Еще минутку — дуйте!
Амалфея принялась дуть в левую, Прометей в правую ноздрю глиняного болвана, и по его телу тотчас прошла дрожь, зашевелились пальцы ног, задергались губы, засопели ноздри, нижняя челюсть задвигалась вправо-влево, вверх-вниз, с хрипом начала подниматься и опускаться грудь, просочилось дыхание, затрепетал живот, сжались и разжались кулаки, на лице выступили капельки пота, волосы заблестели, увлажнились губы. Глиняное существо заморгало, приподняло веки, но, впервые взглянув на свет, с ужасом прикрыло глаза рукой и, застонав, стало трепыхаться и корчиться.
Амалфея испуганно отскочила в сторону.
— Мее-мее-мек! — неодобрительно замекала она. — Бее-бек! Он бьется, бьется! Мек-мек-мек!
— Не мекай, у него все наладится, конечно же, наладится, — воскликнул Прометей, — он просто испугался, что тут удивительного! Ведь он не понимает, что с ним происходит!
В упоении, с сияющими глазами склонился творец над своим созданием, которое от страха испускало сдавленные, гортанные крики, напоминавшие прерывистый лай. Так кричат заблудившиеся лисята, однако для Прометея эти звуки были слаще соловьиных трелей и внушительней грохота рождающейся звезды. С бесконечной нежностью погладил он оживающее существо по носу — оно чихнуло.
— Получилось! — вскричал Прометей, захлопал в ладоши от радости и начал прыгать с ноги на ногу, но Гермес схватил его за плечи и встряхнул.
— Приди в себя! — прикрикнул он. — Вторая ждет! Перестань плясать, тесто портится! Амалфея, сюда! Скорее делайте вдох! Да скорей же, Аид вас побери!
Прометей и Амалфея набрали в грудь воздуху, Гермес крикнул: «Давайте, давайте!», и они снова принялись дуть, титанов сын справа, коза слева, и вот второе существо задвигалось на земле. Оно трепыхалось несколько грациозней, не так боязливо, да и хныкало потише, но тоже прикрыло глаза руками, и лицо его выражало растерянность и страх.