Последние слова он произнес таким фамильярным тоном, каким шепчутся в пивнушке с приятелями, по крайней мере для меня его намек на мою несчастную заметку прозвучал именно так.
— Послушайте! — возмутился я, собираясь наотрез отказаться.
Но он перебил:
— Вы не заблудитесь, бригада в восторге, мы уже вас отрекомендовали. К сожалению, не смогу проводить вас туда лично — совещание! — но ваша заметка, поверьте, оказалась чрезвычайно полезна! Ее обсудили в цехах: в литейном, в механическом, в лакировочном и, конечно же, в бригаде «Красный Октябрь». Дважды ваша заметка способствовала принятию правильных решений, более того — а это кое-что значит, — заметка произвела впечатление на самого недотепу! Его здорово проняло, ведь к этому инциденту серьезно отнеслись и радио, и пресса, и даже писатель, который на днях выступал по телевидению.
Тут товарищ из дирекции счел за благо сделать еще одну паузу, и я быстро спросил:
— Радио?
Он спокойно подтвердил: да, радио, мою статью передавали по местной сети, разве я не знал? Я сказал «нет». В трубке послышался женский голос:
— Товарищ Буцке, пожалуйста, к директору.
— Иду, иду! — заторопился он.
В эту минуту через открытую дверь я увидел, как лысый о чем-то разговаривает с Вернером, потом в трубке снова запел Буцке: у него, мол, совещание, как ни жаль, придется закончить разговор. И зачастил: сила слова! глубокие знания! политическая прозорливость! полезное начинание! успеха вам! наконец гудок. Я повесил трубку и огляделся: бригадир исчез. В дверях стоял мастер.
— Вернер ушел? — услышал я свой голос.
Мастер кивнул и сказал, что товарищ Буцке поручил ему отвести меня в семнадцатый цех, в бригаду «Прогресс», там уже все собрались в красном уголке, не заставлять же их ждать. И я почувствовал, что киваю и куда-то иду. Раньше я хотел перед уходом спросить, где работает Вернер, но теперь мне почему-то стало боязно: вдруг придется идти мимо него. Грохот металла — мы все идем, идем — и ритм шагов, словно в дремоте, слились в бессмысленную фразу: эквивалентность комплексной цикличности включает оптимальный вариант презумпции. Или я прочел это ночью в книге? — раздумывал я. Грохот металла, свет, распахнутые створки ворот.
— Вон там работает бригада Вернера, — сказал мастер.
Он взмахнул рукой, я увидел сверло, вгрызающееся в металл; синяя спираль… сверло опустилось… скрежет умолк… сверло поднялось… заготовки переместились… снова визг сверла. Светлые пятна лиц — рабочие сосредоточенно глядят на металл, и я гляжу туда же. А Вернер здесь? Не видно. Мастер что-то говорит. Мы миновали ворота, булыжная мостовая…
— Как вы тут все точно описали! — похвалил мой спутник.
— Правда? — машинально отозвался я.
— Вон цветы, — сказал мастер, — раньше я их не замечал, розы-то, ходишь-ходишь по заводу, как слепой, видать, и впрямь нужен писатель, чтоб нашему брату глаза открыть — ишь, цветы!
Действительно розы, вон они, точь-в-точь такие, как у меня в заметке: «…ухабистая, пятнистая от мазута серая мостовая — и совсем рядом, возле цехов, клумбы… Вдруг алые, желтые, белые, оранжевые мазки возле дороги, на которой лежат сюжеты…» Я подумал, что дорога ведет к вокзалу и что можно еще успеть на дневной поезд. Мне захотелось взять и уйти — к воротам, прочь с завода, но тут в моих ушах монотонно зазвучало: «Полезно, очень полезно, статья нам действительно помогла, ее везде обсудили — и в литейном, и в механическом, и в лакировочном, и в бригаде „Красный Октябрь“. Дважды она способствовала принятию правильных решений…»
Так ведь это и есть то самое, к чему я стремился, верно? Сплю я, что ли? Куда я иду, куда я собрался? Я свернул с дороги к клумбе и потрогал розу — роза как роза, почувствовал укол шипа — шип как шип, поднял камень — камень как камень, швырнул его на забрызганную мазутом булыжную мостовую — мостовая как мостовая, но разве не на ней лежат сюжеты? Выходит, человек отказывается от личного благополучия, помогает отстающим товарищам, и он вовсе не герой и это не сюжет и он не лежит на этой самой матово-сизой булыжной дороге рядом с клумбой? И если человек так честно воспринял даже несправедливую критику, подал ее автору руку и жадно стремился все выяснить, хотя и наперекор внутреннему сопротивлению, — это тоже не сюжет с булыжной дороги? Несколько строк всколыхнули целый завод, и писатель гуляет там как у себя дома — об этом тоже не стоит рассказывать? И коли уж так получилось — а действительно получилось так, — быть может, вместе с этими сюжетами тут, на дороге, лежат новые законы творчества, к примеру такой: польза в большом и скрупулезная правдивость в малом отнюдь не обязательно взаимообусловлены, поскольку в литературе все громче заявляет о себе новый принцип, принцип коллективности, принцип тысячи глаз общества против жалкой пары глаз человека-одиночки, принцип большой правды против маленькой? И тут мне почудилось, будто кто-то спросил: вот как? Всего два слова, и голос знакомый, два слова, уже отзвучавшие, и я решительно сказал: