— Я не должен был говорить вам этого, — сказал он наконец извиняющимся тоном, — я причинил вам боль. Но я не знал, что у вас нет матери. Цзяньган тоже никогда не упоминал об этом.
Слова его, естественно, возымели действие. Она оглянулась, лицо ее постепенно стало проясняться. В глазах уже не было слез, в них светилась благодарность. Медленно она проговорила:
— Мои слова не имеют отношения к тому, что говорили вы. Я просто вспомнила об этом. Как я завидую, что у вас такая хорошая мать.
— Только я вот не очень почтительный сын. Оставил дом более восьми лет тому назад и с тех пор еще не был там, — ответил Жушуй, с огорчением вспоминая свое прошлое, свою мать. Он почувствовал угрызения совести. Ему было тяжело, стыдно, многое хотелось сказать, но он не мог выговорить ни слова и, опустив голову, шел молча. Он впал в уныние.
— Я знаю, господин Чжоу, вы думаете сейчас о вашей матери, — сочувственно произнесла Жолань.
— Да, — тихо ответил он и, подняв голову, растроганный, посмотрел на нее.
В это время они подошли к лесу и пошли по извилистой тропке. Вначале лес был редким, сквозь ветви деревьев пробивались солнечные лучи, но постепенно он становился все гуще и гуще. Огромные сосны, упиравшиеся вершинами в небо, преградили путь солнечным лучам, и, хотя кое-где были видны солнечные блики, здесь уже было прохладно. Молодые люди с удовольствием шли по лесу, слушая перезвон цикад. Вдруг они заметили колодец с журавлем, к нему было привязано ведро. Впереди виднелась хижина. У хижины на бамбуковом стуле сидел старик и плел из ивовых веток не то корзину, не то короб, у его ног, греясь на солнце, лежала черная собака. Лес вокруг был уже опять не такой густой, сквозь листву голубело небо. Собака, увидев пришельцев, вскочила и залилась неистовым лаем. Старик поднялся, подозвал собаку и, улыбаясь, приветствовал гостей:
— Из гостиницы?
Они оба кивнули в ответ.
— Откуда вы знаете? — удивился Чжоу Жушуй. Он постепенно отвлекся от волнующих мыслей.
Старик, глядя на них, довольный, заулыбался:
— Как увидел, так сразу понял. Я живу здесь не первый год, и все это время каждое лето сюда приходят многие из гостиницы… глаз у меня верный — в наших местах не живут такие красивые люди… до того как построили гостиницу… я здесь живу, считай, не один десяток лет. — Сказав это, он повернулся и крикнул: — Циньгу!
Из хижины отозвался чистый девичий голос.
— Вынеси две табуретки, — попросил старик.
Появилась девушка лет шестнадцати, с ниспадающей на спину длинной косой. Девушка была опрятно одета, рукава платья засучены повыше локтя — видимо, ее оторвали от хлопот по хозяйству. Девушка вынесла бамбуковые табуретки и, приблизившись к гостям, сказала:
— Садитесь, пожалуйста.
Затем подошла к старику, встала за его спиной и украдкой наблюдала за необычными гостями.
— Это ваша дочь? Она, видно, очень толковая девушка, — сказала Жолань. Девушка засмеялась и покраснела.
— Нет, она мне не дочь. Это моя племянница, дочка моего младшего брата. И он, и жена его рано умерли, оставив сиротку, некому за ней было присмотреть. Вот я и взял ее к себе, ни жены, ни детей у меня не было. Я одинокий. Она мне за дочь. Девочка хорошая. — Старик с нежностью посмотрел на девушку, лицо его было счастливым. Обернувшись, он продолжал: — Относится она ко мне хорошо, как к отцу родному. Умница, руки золотые, я и впрямь не смогу с ней расстаться. А она день ото дня взрослеет, нужно подыскать ей хорошего жениха. Если я увижу ее счастливой, то смогу спокойно умереть. Все время я думаю об этом, но не могу найти подходящего человека. Выбрать нелегко. — Он снова перевел взгляд на племянницу, но той и след простыл.
Гости внимательно слушали его, и старик, довольный, не дожидаясь ответа, бесцеремонно заявил: — А вы подходящая пара! Такую замечательную пару я, честное слово, вижу впервые!
Лицо Жолань запылало, сердце бешено заколотилось, она потупилась, не произнося ни слова. Жушую тоже стало неловко, но к этой неловкости примешивалось еще и другое чувство. Была ли то радость, изумление, печаль, страх, он не понимал, ему всегда было трудно разобраться в собственных чувствах. Его сердце тоже взволнованно билось, но, когда он обернулся и взглянул на Жолань, когда увидел ее смущение, сердце его заколотилось пуще прежнего. Всеми силами пытаясь сдержать волнение, он серьезно сказал старику: