— Не беспокойтесь, мисс Цинь. Вряд ли кому-нибудь придет в голову заниматься подобными пустяками.
— Говорить с вами, господин Чэнь, еще труднее, чем читать ваши статьи, — вмешалась Жолань.
— Он спуску не даст и больше всего на свете любит спорить. Его насмешки невозможно терпеть. Но сегодня, кажется, он встретил достойного противника, — с удовлетворением промолвил Жушуй.
— Подумаешь, трудно! Ведь все это лишь необоснованные утверждения! Да к тому же он сдался, — сказала Юньюй с недовольным видом. Но, заметив, что Чэнь Чжэнь молчит, улыбнулась и, видимо желая очаровать его, снова спросила: — А что, если я все же займусь этими «пустяками» и найду вам девушку, господин Чэнь?
Чэнь Чжэнь снова стал смотреть на небо, но по-прежнему чувствовал на себе ее взгляд. Он улыбался, стараясь сдержать обуревавшие его чувства. А затем с усилием проговорил:
— Хорошо, благодарю вас. — И тут же услышал, как Жушуй принялся расспрашивать:
— Кого? Кого вы имеете в виду?
Жолань улыбнулась в ответ:
— Юньюй изобретательна!
Посмеиваясь про себя, Чэнь Чжэнь опустил голову и недоуменно спросил:
— С кем же вы хотите меня познакомить?
Юньюй помолчала, продолжая улыбаться, а потом довольно громко произнесла:
— Но, господин Чэнь, вы не ответили на мой первый вопрос. Вначале разрешите мне познакомить вас с девушкой, а уж потом я назову ее имя.
— А я хочу знать, с кем вы собираетесь меня знакомить, а уж потом скажу, согласен ли я, — упрямился Чэнь Чжэнь.
Жолань и Жушуй молча наблюдали за ними, но потом включились в разговор. Тема беседы постепенно сменилась…
Вскоре луна скрылась за облака, небо потемнело. Чэнь Чжэнь сказал, что будет дождь, и предложил возвращаться. И действительно, не успели они прийти в гостиницу, как хлынул ливень. Чэнь Чжэню пришлось остаться в гостинице и провести ночь у Жушуя на тахте.
Свет погасили. Прошло уже немало времени, но Жушуй все еще ворочался в постели. Вдруг раздался тихий кашель Чэнь Чжэня.
— Чжэнь, а Чжэнь, — окликнул его Жушуй. Тот что-то пробормотал. — В последнее время здоровье у тебя немного улучшилось, но ты не бережешь себя и вот опять простудился. Часто кашляешь по ночам? — заботливо спросил Жушуй.
Чэнь Чжэнь перестал кашлять.
— Как когда, — тихо ответил он, — бывает, что кашляю. Сегодня я рано лег, а обычно ложусь часа в два-три.
— Почему же ты так засиживаешься? Надо думать о своем здоровье, — с сочувствием говорил друг.
— Дел много, если не работать допоздна, не справишься. — В голосе Чэня слышалось беспокойство.
— Дело делом, но о здоровье тоже забывать не следует. Ты и так слабый, да еще болен.
— Все дела между собой связаны. И если я стану отдыхать, многое застопорится. Я не хочу увиливать от работы и не могу отложить свои обязанности, — возбужденно заговорил Чэнь Чжэнь.
— Ты ведь так молод, умен и как будто обеспечен, мог бы еще разок съездить за границу, поучиться еще несколько лет, заодно и здоровье поправить, а ты даже в Японии прожил всего полгода!.. Ты еще так молод, зачем тебе было втягиваться в общественное движение?
— Не так уж я и молод. Уже исполнилось двадцать три. Мне не было еще и четырнадцати, а я уже мечтал посвятить свою жизнь общему делу.
— Так рано? — изумился Жушуй. — Почему ты не говорил об этом? Так рано!.. Видимо, тебе и прежде нелегко жилось. Но ты никогда ничего не рассказывал мне.
— Что значат страдания одного человека! Тот, кто думает лишь о своих невзгодах, ничего не сможет сделать. Ты знаешь, у меня рано умерла мать. И я потерял самое дорогое — материнскую ласку. Отец, конечно, любил меня, и я его тоже, но он был занят с утра до вечера, и у него не оставалось времени для меня. С детства я искал любви людей… Но жизнь в богатой патриархальной семье так же беспросветна, как порядки в монархии. И в такой семье я прожил почти шестнадцать лет. Я не говорю о тех страданиях, которые пережил сам, не стоит об этом говорить. Но я видел, как страдали другие люди, как отчаянно боролись они за жизнь и в конце концов погибали, не испытав даже счастья молодости. Я видел также людей, которые самовластно управляют, бесчинствуют, подавляют других. Я живой человек, из плоти и крови, я способен чувствовать, мне с детства свойственны и любовь и ненависть… Я умею сильно любить и глубоко ненавидеть. Когда я покинул дом и окунулся в жизнь, чувства мои обострились. Моя любовь и моя ненависть жгут меня многие годы. Я неизлечимо болен, возможно, скоро наступит конец, но сейчас все мои чувства я отдаю работе, своим статьям, которые распространяю среди народа. Быть может, семена, брошенные мною, дадут ростки, а потом и плоды. Быть может, появятся люди, которые унаследуют мою любовь и ненависть… — Чэнь Чжэнь закашлялся.