Вот и дом. Думал, что заболею, но, кажется, обошлось. Он поднялся наверх, дверь комнаты была слегка приоткрыта. У стола сидела мать с шитьем, она ждала его. Шушэн не было.
— Пришел? — Мать улыбнулась.
— Пришел, — ответил он, ища глазами супругу.
— Тебе с утра нездоровилось, я так волновалась весь день. Ты плохо выглядел, когда уходил на службу. — Мать отложила работу и, сняв очки, протерла глаза.
— Я хорошо себя чувствую, мама. А ты все работаешь, да еще по вечерам. Разве это так уж необходимо?
— Вот шью тебе рубашку. Нашла в сундуке кусок недорогой материи. Твои все порвались. Пока руки держат иглу, решила сшить.
— Не переутомляйся, это дело терпит. — Он был растроган. — Несколько месяцев еще обойдусь, потом куплю новые.
— Новые? На твое-то жалованье?! Да на него пары носков не купишь. У тебя хороший характер, никогда не думаешь о себе. А тут я еще — обуза. Вот как ты исхудал за эти годы. Все сорок тебе дашь. Даже седина появилась. — Глаза у матери покраснели.
— Не думай об этом, мама! Сейчас всем трудно приходится, живет человек, и ладно, — вздохнул он. — Она не приходила? — неожиданно спросил он.
— Ты о Шушэн? Приходила и снова ушла. Говорит, дела в банке. Обещала быть в десять часов. — И уже другим тоном добавила: — Подумать только, ей хорошо, ничем не занята дома. Целыми днями где-то пропадает. Ты много выпил? Совсем не заботишься о своем здоровье.
— Ничего. — Он вздохнул. Голова кружилась, в горле першило, на сердце было тяжело. Он хотел налить себе воды, но покачнулся и чуть не упал.
— Что с тобой? — испугалась мать, встав из-за стола.
— Знаешь, мама, я выпил лишнего. — Он силился улыбнуться. Мать подошла, хотела его поддержать, но он покачал головой и отстранил ее: — Не волнуйся, я не пьян.
— Пойди ляг.
— Не хочется, подожду Шушэн. — Он опустился в кресло.
— Ведь неизвестно, когда она придет.
— Разве ты не сказала, что в десять?
— Думаешь, ей можно верить? Ложись-ка лучше спать.
— Хорошо, пойду полежу.
Объявили тревогу.
— Мама, иди в убежище. Я не пойду. — Он лег на кровать.
— Ты не пойдешь, и я не пойду. Лежи. Налета пока нет. — Мать была спокойна.
В доме началась паника. Крики, топот ног, хлопанье дверей. По улице бежали люди, переговаривались.
— Эй, ты не идешь? — кричал кто-то за стеной.
— Нет. Самолетов не видно, чего идти.
— Может быть, японцы собираются захватить Гуйчжоу и устроят бомбежку, чтобы запугать народ. Я в банке слышал, что вчера здорово бомбили Гуйян, а в газетах об этом ни слова. Иди лучше в бомбоубежище.
— Ладно, вместе пойдем.
Щелкнул ключ в замке. Комната, где разговаривали, находилась через коридор, но сквозь тонкие стены все было слышно…
— Мама, иди в убежище, — просил сын.
— Не волнуйся, это предварительный сигнал.
Не прошло и нескольких минут, как снова раздался сигнал.
— Иди же! — торопил он.
— Подожди, будет еще сигнал, — ответила мать по-прежнему спокойно и села.
— Смотри, опоздаешь и не пустят в бомбоубежище, — волновался он. Мать молчала. Тогда он встал: — Пошли вместе.
— Налета, возможно, не будет, а мне так трудно идти. Подожду последнего сигнала. Убьют — невелика беда. Лучше смерть, чем такая жизнь.
— Зачем ты так говоришь? Мы не грабили, не воровали, не причиняли никому зла, почему же нам не жить? — Он сел на кровать.
Открылась дверь. На пороге появилась Шушэн.
— Вы еще не ушли? — В голосе ее слышались изумление и радость.
— А почему ты не в убежище? В такое время шла по улицам. — Вэньсюань поднялся ей навстречу.
— Я принесла тебе пропуск в убежище. Не знаю, как он попал ко мне в сумочку. — Она с улыбкой протянула ему пропуск.
Он с благодарностью взял его, положил в карман и достал оттуда письмо.
— По правде говоря, я не собирался в бомбоубежище, — сказал он, — если не будет еще одного сигнала, останемся дома.
— Ну а теперь можем пойти все вместе. В бомбоубежище лучше приходить пораньше. — Она посмотрела на свекровь.
— Я не пойду, не верю, что меня убьют, — ответила та сердито.
Шушэн растерялась, но тут же заставила себя улыбнуться.
— И ты не боишься смерти?
— Я очень устал, — вяло проговорил Вэньсюань.