— Ты пьян, давай уйдем отсюда! — Вэньсюань позвал официанта, расплатился.
— Я не пьян, совсем не пьян, — твердил Боцин, не желая вставать.
— В таком случае пойдем куда-нибудь выпить чаю.
— Ладно. — Боцин встал пошатываясь, но тут же сел. — Ты иди, а я посижу еще немного, — невесело сказал он, взглянув на Вэньсюаня.
— Мы можем пойти ко мне. Шушэн помнит твою жену, — уговаривал его Вэньсюань, но тотчас понял, что допустил оплошность, и замолчал.
— Как я пойду в таком виде? — Боцин ткнул пальцем в жирные пятна на халате. — Видишь? — Он потрогал подбородок. — К тому же я не брит. Нет, не пойду. Нет больше твоего старого друга Боцина, он мертв. Я человек пропащий. Мне теперь все равно: во что я одет, где живу, как относятся ко мне люди. Друзья давно на меня махнули рукой, и это хорошо. Я для них просто не существую. Так что иди домой, не думай обо мне. Даже ты и твоя жена помните мою жену, как же мне забыть ее?
Вэньсюань огляделся — все взоры были устремлены на них — и покраснел.
— Пойдем, на тебя смотрят, — сказал он, поторапливая товарища.
— На меня? Ну и пусть смотрят, мы тут все одинаковые. — В глазах Боцина вспыхнул недобрый огонек. — Здесь бывают лишь те, кому неведома радость. Вот и ты тоже…
Вэньсюань вздрогнул, услышав эти слова, но стоял на своем:
— Ладно, хватит тебе, пошли!
— Богатство! Богатство! Нет ни одного человека, который бы не жаждал богатства. Или славы. Я вижу каждого насквозь. Друзья, которые были у меня на свадьбе, сейчас при встрече не замечают меня. Да, деньги, деньги, — презрительно улыбнулся он. — Все их любят. А я голодранец. Все равно умирать, так чем скорее, тем лучше. Какой смысл жить?! Моя жена не раз собиралась навестить Шушэн, а теперь… — Он умолк и заплакал.
Вэньсюань под руку вывел Боцина из закусочной. На улице Боцин вдруг остановился и сказал:
— Нет, не пойду я к тебе!
— Куда же ты пойдешь?
— Я и сам не знаю, оставь меня!
— Так нельзя, пойдем, посидишь у нас вечерок. — Вэньсюань взял его за руку.
— Нет, нет!
— Ты не должен так жить. Вспомни о своих намерениях, планах, встряхнись. — В голосе Вэньсюаня слышались слезы.
Они прошли еще немного, однако на повороте Боцин опять остановился и заявил решительно:
— Пусти меня! — вырвал руку и побежал на другую сторону.
— Боцин, Боцин! — Он хотел догнать приятеля, но вдруг услышал страшный грохот и раздирающий душу крик. В глазах у него потемнело, он скорее понял, чем увидел, что мимо пронесся огромный грузовик. На перекрестке вмиг образовалась толпа. Вэньсюань подошел, но за спинами ничего не было видно. И все же он почувствовал: что-то страшное, непоправимое нависло над ним.
— Ужасно! Всю голову размозжило. Глядеть страшно, — сказал кто-то.
— Я всегда говорил, что нужно запретить здесь ездить грузовикам, — отозвался другой. — За месяц несколько человек задавило. Позавчера молодую женщину. Ужасно! А шофер удрал, да еще по дороге сшиб полицейского.
Вэньсюань наконец осознал, что случилось, вскрикнул, и из глаз полились слезы. Его трясло как в лихорадке.
Он медленно отошел от толпы и побрел домой, одинокий, никому не нужный… Всю дорогу его преследовал голос Боцина: «Я умер, я мертв».
Когда он вошел, в комнате было светло. Жена обрадовалась его приходу, отложила книгу и участливо спросила:
— Ходил в закусочную?
Он кивнул и, помолчав, сказал:
— Я видел страшный сон, очень страшный.
Из своей комнаты вышла мать.
— Вернулся, сынок?
— Какой сон? Что с тобой? Отдохни, — ласково говорила жена.
У него даже не хватало сил ей ответить — в ушах звучал раздирающий душу крик. Он едва держался на ногах. Две пары глаз взволнованно, с любовью смотрели на него. Он разволновался, хотел что-то сказать, но к сердцу подступила горячая волна.
— Кровь! Кровь! — испуганно закричали женщины, подвели его к кровати и уложили.
— Конец мне! Конец! — в полузабытьи шептал он. Слезы лились ручьем. В ушах неотступно стоял страшный крик — крик его друга. И он в изнеможении закрыл глаза.
14
Всю ночь его мучили кошмары. Утром он проснулся разбитый, с температурой, совершенно обессиленный, с неспокойной душой. Мать и невестку примирила болезнь — они обе заботливо за ним ухаживали. После обеда пришел врач. Его пригласила жена. Правда, она больше верила западной медицине и хотела позвать врача, служившего в банке, но мать настояла на том, чтобы ее сына лечил китайский доктор. Пришлось невестке уступить. Она пошла к мужу на службу, попросила для него отпуск, затем сбегала в банк и взяла себе отпуск на день и лишь после этого отправилась за врачом.