Вэньсюань и Шушэн безмолвно стояли на темной лестнице, слышно было лишь их дыхание. Снова загудела машина. Шушэн, словно пробудившись от сна, сказала:
— Сюань, иди ложись, береги себя… Простимся здесь, не провожай меня. Я оставила тебе письмо на столе. — Она пожала его руку и невольно вздрогнула. Такой худой была эта рука, словно у мертвеца. Сдерживая дрожь в голосе, Шушэн проговорила: — До свиданья.
Вэньсюань схватил ее руку:
— Когда я снова увижу тебя?
— Когда, не знаю, но я непременно приеду. Самое позднее через год.
— Через год? Так долго?! А раньше не сможешь? — в отчаянии прошептал он, опасаясь, что не дождется ее возвращения.
— Я постараюсь… — уклончиво ответила она.
Опять засигналила машина.
— Не волнуйся, я тебе напишу, как только приеду, — успокаивала она мужа. — Скажи маме, что я хотела попрощаться, но не решилась ее будить. — Она резко повернулась, зажгла фонарик и стала быстро спускаться вниз.
Вэньсюань постоял несколько минут и помчался за ней, добежал до парадной двери, но машина уже отъехала. «Шушэн!» — крикнул он дрогнувшим голосом. А ей показалось, что за стеклом машины мелькнуло его лицо. Он бежал и кричал что-то вслед, но машина вскоре скрылась в тумане.
Он постоял, чтобы отдышаться, и в отчаянии вернулся домой. У входа горела одинокая лампа, круглая, как луна. У стены кто-то лежал. Он присмотрелся: это спали, свернувшись клубочком, двое ребятишек лет десяти, в лохмотьях, с грязными лицами. Тусклый свет лампочки ласкал их.
Он дрожал. В эту страшную холодную ночь дети спят прямо на улице. Надо бы их разбудить, привести к себе или хотя бы укрыть их своим халатом, но ничего этого он не сделал. «Вот и Тан Боцин так же спал», — неожиданно подумал он, вспомнив рассказ своего давнего друга. Он закрыл руками лицо и быстро пошел к себе, словно спасаясь от грозящей опасности.
Едва войдя в комнату, он схватил записку Шушэн и шепотом прочел:
Сюань, не хотела тебя будить. Не переживай! Напишу, как только приеду. Управляющий все устроит, не беспокойся. Буду часто писать.
Скажи матери, что не такая уж я плохая, что я не враг ей, попроси у нее за меня прощения.
Твоя жена.
Он прочел и заплакал. Особенно тронуло его слово «жена». Он постоял несколько минут с запиской в руках и почувствовал озноб, ноги совсем окоченели. Он положил записку под подушку и разделся. Но никак не мог уснуть, все время ворочался. Только закроет глаза и опять просыпается — его преследовали кошмары. Начался жар, голова кружилась, звенело в ушах. На рассвете он услышал гул самолетов, подумал: «Теперь она далеко, и я никогда больше ее не увижу». Достал из-под подушки записку и, комкая ее, тихо заплакал.
«Ты добряк, ты только и знаешь, что плакать!» — вспомнил он слова жены и заплакал еще горше.
24
На другой день он снова свалился. Вскоре пришли два письма от жены. В одном она писала:
Сюань, приехала в Ланьчжоу, здесь все чужое. Климат хороший, но еще прохладно. Помещения банка к нашему приезду не успели подготовить, и мы живем в гостинице. Управляющий обо мне заботится, так что не беспокойся. В незнакомом месте первое время чувствуешь себя как-то неуютно. Через день-другой напишу снова.
Сердится ли на меня мать? Может быть, после моего отъезда она перестанет меня ненавидеть?
Береги себя! Получше питайся! О деньгах не думай, буду посылать каждый месяц. Всего доброго!
Жена.
Обратного адреса не было. Он обрадовался этому короткому письмецу, если не считать упоминания об управляющем, и с нетерпением ждал следующего. Оно пришло через четыре дня, но было короче прежнего и принесло разочарование. Шушэн писала, что очень занята на службе и потому не может писать подробно. Она сообщила свой адрес и просила писать почаще. Слова «жена» в конце не было, просто «Шушэн». Вэньсюань прочел несколько коротких строк, вздохнул и отдал письмо матери.
— Ишь расщедрилась. Не могла написать больше, будто и впрямь важная персона, — ворчала старуха. Первого письма сын ей не показывал.
— Шушэн в самом деле очень занята, мама. Старых сотрудников мало, управляющий ее ценит, и она должна оправдать доверие. — Он защищал жену, скрывая зародившееся у него подозрение.
— Управляющий! Управляющий! Попомни мои слова, когда-нибудь эти двое преподнесут тебе сюрприз.
— Мне надо принять лекарство, мама, — сказал он, чтобы переменить тему разговора. Слова матери причиняли ему страдания.
— Хорошо, пойду подогрею, — ответила мать, ни слова больше не сказав о невестке. «Какой он худой и желтый», — с болью думала мать, глядя на сына, правда, выражение глаз стало более живым, губы порозовели.