Ли Лэн не спеша, подробно рассказал сестре обо всем, что с ним случилось за день, о своем разговоре с Ду Дасинем. К концу рассказа в его голосе зазвучало волнение:
— Теперь я понял, почему он мог написать те полные проклятий стихи. Ведь он сам признал, что отрицает любовь и верит лишь в ненависть. Он говорит, что я счастливчик, и ведь он прав…
Внезапно он закрыл лицо руками и упал на кушетку. Цзиншу перестала улыбаться, ямочки на ее щеках исчезли, ясные, как осенние воды, глаза потемнели. В глубоком раздумье она подошла к окну и произнесла:
— Верно, мы с тобой счастливчики…
Ли Лэн заговорил взволнованно, по-прежнему не отнимая рук от лица:
— Ду Дасинь говорил: «Поэты вроде тебя без умолку вещают о любви, о мире, о красоте природы. Но ведь вы присвоили себе и любовь, и мир, и природу с ее красотой. Всего этого не существует ни для меня, ни для того задавленного бедняги, ни для бессчетного множества людей, погибающих от голода и холода. Не существует! Оттого-то я и проклинаю эту жизнь. А вы своими вкрадчивыми речами обманываете, усыпляете людей!» Мне было страшно слушать его и сознавать, что в чем-то он прав… Нет, я не собирался никого обманывать, я действительно миролюбив, я действительно люблю природу и хочу, чтобы каждый был счастлив… Проклинать человеческую жизнь — нет, это слишком страшно. У меня в душе нет ненависти, есть только любовь… Но утверждать, будто я обманываю людей, — нет, это несправедливо…
Он как будто все еще продолжал спор. Сестра прекрасно понимала его состояние, она и сама чувствовала себя уязвленной. Ведь она руководствовалась в жизни теми же принципами, что и брат, и вот теперь кто-то старается поколебать эти принципы. И этот «кто-то» — тот страшный человек, который сочинил «Триумф Сатаны». Вдруг брат на секунду отнял руки от лица, и Цзиншу увидела, что ему мучительно больно. Охваченная состраданием, она сразу забыла обо всем остальном, присела рядом с ним на стул и стала гладить его руки:
— Брат, ты слишком взволнован, таким я тебя никогда не видела! Перестань думать об этих обвинениях, им все равно никто не поверит… Ты устал, приляг, отдохни…
Слова сестры на самом деле принесли Ли Лэну успокоение. Цзиншу помогла ему поудобнее устроиться на кушетке, а когда он уснул, взяла с полки книгу и расположилась поближе к лампе. Но в тот вечер ей так и не удалось сосредоточиться на чтении, она то и дело с чувством какого-то необъяснимого страха вспоминала рассуждения Ду Дасиня. Ей никогда дотоле не доводилось сталкиваться с такой всепоглощающей ненавистью. Она была уверена, что ведет правильную жизнь, что никому не оспорить принципы, которыми она руководствуется. А вот нашелся человек, который относит ее к числу баловней судьбы, говорит, будто ее вера в благотворность любви не что иное, как обман… Это было нестерпимо. Ей почудилось, что она стоит на краю пропасти. Только сейчас она осознала, что в ее образе жизни, который она считала безупречным, может таиться опасность… А потом она подумала о своем отце, и по телу пробежала дрожь…
С того дня врата ее души приоткрылись, в нее проник новый свет, она узнала, что в жизни есть иной путь. Она еще не понимала, как сможет она вступить на этот путь. Знала лишь, что он существует.
С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ
Та случайная встреча сделала Ли Лэна и Ду Дасиня друзьями. Ли Цзиншу же она позволила завязать знакомство с этим внушающим ужас поэтом, который проклинает человеческую жизнь.
Поначалу он произвел на Цзиншу совсем иное впечатление, нежели на ее брата, чему она удивилась. Дело в том, что этот хулитель, этот проповедник ненависти держался как мальчишка, ничего не смыслящий в жизни. Его движения были неуклюжи, поведение отдавало ребячеством — словом, он никак не походил на того Ду Дасиня, которого она себе вообразила. Он представлялся ей суровым, высокомерным, резким. Но сейчас, наблюдая за его по-мальчишески неловкими действиями, она даже испытала к нему сочувствие, какое старшая сестра испытывает к провинившемуся братишке (хотя на деле он был старше ее). Он вовсе не напугал ее, не внушил неприязни — напротив, она пожелала, чтобы он почаще приходил в их дом…
Однажды вечером Ду Дасинь вернулся к себе после собрания своей организации. В ходе прений он долго спорил по какому-то вопросу с одним пожилым товарищем, и теперь у него побаливала голова. Не раздеваясь, он упал без сил на кровать и погрузился в тяжелый сон. Пробудился он лишь на следующее утро часов в десять.
К полудню он собрался пойти поесть, но тут его взгляд упал на лежащую возле порога визитную карточку, явно подсунутую кем-то под дверь. Он поднял карточку и прочел: