— Или, — улыбнулся Почоло, — от паникеров, зовущих к оружию против тех, кто угрожает нашей демократии, хотя на деле она вовсе не наша.
— Откуда бы ни исходила угроза, доказано, что она реальна. Остановка только за тем, чтобы нашлись желающие сыграть на ней.
— А нельзя ли сыграть на ней в нашу пользу?
— Есть такое желание? Вопрос ведь не в том, можно ли, а в том, как заставить ее сыграть в нашу пользу.
— Но твоя четверка страшных драконов не допустит этого.
— Вот именно. И сейчас моя задача — предупредить об опасности, исходящей от драконов, и стоять против них на страже. No pasarán! Они не пройдут! А если пройдут, — улыбнулся Алекс, — то только через мой труп.
Алекс высадил Джека у отеля — сам он собирался ночевать в Кэмп Краме вместе с молодыми арестантами, — и тот, одолжив у портье электрический фонарик, отправился на такси в баррио Бато. Он остановил машину как раз там, где они с мисс Ли спрыгнули вниз. Было уже за полночь, и дорога отдыхала.
Цепляясь за корни и пучки травы, он начал карабкаться по скале и скоро оказался наверху, на краю обрыва. Перед ним была бамбуковая роща, обступившая часовню; внизу, у подножия склона, спала деревня. Сзади, через дорогу, виднелась полоска мини-парка над берегом, дальше — излучина реки. А над головой, как опрокинутая чаша, висел свод неба, усеянный редкими звездами.
На вершине холма не было ни дуновения ветерка, и все же воздух как бы пульсировал, словно духота действительно набегала волнами. Не отбрасывая тени, сам будто тень, Джек скользнул к священной роще, к темной часовне.
Два кольца на двери были связаны веревкой, развязать ее ничего не стоило. Внутри, как ни странно, мрак был не такой уж густой — цементный пол и беленные известкой стены тускло отсвечивали. Фонарик быстро выявил еще один источник слабого свечения — меловую пыль, покрывавшую все поверхности. Нелегкая, должно быть, работа — вытирать здесь пыль, в этой часовне.
Присев у основания алтаря, Джек ощупал руками переднюю стенку. Она подалась. Сдвинулась в пазах, затем скользнула в сторону. Он отставил ее и осветил фонариком открывшуюся нишу. Внутри были разбитые вазы, хромоногий подсвечник, букет пожелтевших бумажных цветов и раздражающий ноздри запах застоявшейся пыли. Одной рукой выгребая этот хлам, он другой зажал нос платком.
Под слоем пыли открылась гладкая деревянная панель таких же размеров, как алтарный стол, — она, видимо, составляла основание его каркаса и некогда была прибита гвоздями. Но Джеку удалось просунуть с краю палец, и тяжелая доска приподнялась. Джек вытащил ее. Собственно, пол был из камня, но слева оказался чуть утопленный металлический квадрат — железная крышка люка, запертая на засов, концы которого входили в скобы, укрепленные в камне.
Джек вынул засов и поднял крышку. Фонарик высветил колодец, который, однако, спускался не отвесно, а шел под углом, теряясь во мраке. Взявшись за края люка, он влез в дыру и съехал вниз. Там, где скольжение кончилось, тоннель был почти горизонтальный, шириной с салон джипни. Джек пополз вперед и скоро обнаружил, что колодец опять резко уходит вниз. Он посветил фонариком. Длинный крутой спуск, похоже, кончался глухой стеной, но откуда-то снизу била упругая струя свежего воздуха.
Размышляя, стоит ли спускаться еще ниже, он внезапно услышал, как хлопнула наверху крышка люка. Грохот железа не оставил места для сомнений. Он бросился назад. Торопливо миновал горизонтальный участок, потом в панике стал карабкаться по наклонной стене колодца, то и дело срываясь, соскальзывая, судорожно цепляясь пальцами за камни, чтобы опять ползти вверх. Ужас охватил его, холодный пот заструился по лицу.
Наконец он достиг верха, но дыры над собой не увидел. Фонарик осветил только крышку люка. Упершись носками туфель в пол колодца, Джек головой и плечами попробовал приподнять ее, однако она не поддавалась. Он толкал крышку, бил в нее, плавно нажимал, но нет — люк не открывался, он был заперт. Тогда он начал кричать, проклинать, умолять — крышка оставалась неподвижной. Слышал ли его кто-нибудь наверху?..
В полном отчаянии он наконец прекратил борьбу, опустил руки и почувствовал, как скользит, стремительно скользит вниз, разгоняя мечущихся в испуге крыс, а потом, скатившись на дно колодца, недвижно застыл, поджав колени к подбородку. Некоторое время он так и лежал, свернувшись калачиком, в кромешной тьме горизонтальной штольни, истекая потом и дрожа. То была сама преисподняя, пучина адова, где он сгорал в невидимом огне. Но ведь снизу шел свежий воздух, а снизу могло означать — снаружи.