— Потому что Я сказала ей кое-что.
Он ждал, но она только смотрела на него.
— Так что же ты сказала? — крикнул он.
— О Джек, я знала, что все ее планы — это сумасшествие! Она бы погубила тебя. Ты бы погубил ее. Неужели ты сам не понимаешь, Джек! Если бы она уехала с тобой, не думая о том, что ее назовут бессердечной женщиной, то со временем и стала бы бессердечной.
— Черт побери, говори, что ты сказала ей?
— Я сказала, что ты приезжал сегодня утром просить меня поехать с тобой в Давао. И что я согласилась.
— Моника!
— Джек, я должна была остановить ее. Как я могла допустить такую гнусность?
— И сразу после того, как ты сказала ей это, она решила лететь в Нью-Йорк?
— Да. А теперь, мне сдается, ты уже не хочешь, чтобы я летела с тобой в Давао?
— Не знаю.
— Тогда подумай, Джек, но только не говори мне.
Она начала снова упаковывать фарфор, а он как пьяный вышел из дома. Такси стояло возле ямы, где прежде возвышалась статуя Александра Македонского. Мимо, мимо… и вот уже не видно. Машина уже уносила его к воротам, и он вдруг всем своим существом осознал, что навсегда расстается с последними памятниками прошлого. Но почему они должны уходить в прошлое, почему надо расставаться с ними, если ему не хочется расставаться? Ведь не все же памятники разрушены!
Уже у ворот он крикнул в панике:
— Шофер, поворачивай назад! Назад, к дому!
Он взбежал по ступенькам и до смерти напугал служанку, которая выволакивала в холл ящик с фарфором. Нет-нет, сеньоры Моники нет на кухне. Она ушла к себе в комнату.
— Скажи ей, что я здесь! Скажи, я хочу поговорить с ней!
Служанка убежала и тут же вернулась. Сеньора Моника отдыхает и просила не беспокоить ее.
— Скажи ей, это очень важно! Скажи, я должен ее видеть!
Служанка опять убежала прочь и вернулась, тяжело дыша.
— Сеньора Моника передает свои извинения, но она не может принять сеньора Джека. Она желает ему приятного путешествия и надеется, что когда-нибудь они снова встретятся.
С прошлым было покончено. Надо смириться с этим. Джек Энсон спустился к такси, в последний раз покидая дом с гордым названием «Ла Алехандрия». Может быть, Монику не устраивало как раз то, что ей была предложена роль памятника?
В ту же ночь, как прежде одинокий, он вылетел в Давао.
Сан-Хуан-дель-Монте Май — октябрь 1982 г.
ПОРТРЕТ ХУДОЖНИКА-ФИЛИППИНЦА
ЭЛЕГИЯ В ТРЕХ ДЕЙСТВИЯХ
NICK JOAQUIN
A Portrait of the Artist as Filipino
An elegy in three scenes Manila, 1952
Перевод И. Подберезского
Кандида Марасиган, дочь Лоренсо, старая дева.
Паула Марасиган, дочь Лоренсо, старая дева.
Пепанг, их замужняя старшая сестра.
Маноло, их старший брат.
Битой Камачо, друг семьи.
Тони Хавиер, квартирант в доме Марасиганов.
Пит, редактор журнала «Санди Мэгэзин».
Эдди, журналист.
Кора, фотокорреспондент.
Сюзен, актриса варьете.
Виолетта, актриса варьете.
Дон Перико, сенатор.
Донья Лоленг, его жена.
Пэтси, их дочь.
друзья доньи Лоленг
Эльза Монтес.
Чарли Даканай.
друзья Марасиганов
Дон Альваро
Донья Упенг, жена дона Альваро
Дон Пепе
Дон Мигель
Донья Ирене, жена дона Мигеля
Дон Аристео
Охранник.
Детектив.
Первый полицейский.
Второй полицейский.
Действие первое. Зал в доме Марасиганов в Интрамуросе Начало октября 1941 года, после полудня.
Действие второе. Там же. Неделю спустя, позднее утро.
Действие третье. Там же. Два дня спустя. Второе воскресенье октября, полдень.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Занавес поднимается. За ним второй занавес, изображающий руины Интрамуроса в лунном свете. Края сцены в тени. Битой Камачо стоит слева. Начинает говорить, оставаясь невидимым — голос из мрака.
Битой. Интрамурос! Старая Манила. Настоящая Манила. Благородный и навеки преданный короне Город…