— Разве это моя вина, что я не могу научиться этому так же быстро, как другие?
— Вы сеете смущение в умах и разрушаете в людях веру.
— О, я что-то не много видела ее в других.
— Но по меньшей мере мы всегда знали, что верить — хорошо, по меньшей мере мы знали, что реально, а что нет. Люди, подобные вам, — пятая колонна дьявола, они подрывают нашу уверенность в правоте. Вы сеете страх и недоверие, и в конце концов мы начинаем сомневаться в наших собственных чувствах, в конце концов мы начинаем верить в мир, где у людей два пупка, в мир, где каждый день — субботний вечер и карнавал.
— Но ведь все думают, что я сумасшедшая. Зачем принимать меня всерьез?
— Потому что очень трудно поддерживать мир в движении, постоянно возникает искушение отказаться от усилий. Потому что есть время сеять и время жать, есть время строить и время восстанавливать постройку, за падением неизбежно следует взлет. И каждый день все надо начинать сначала. В нашем мире всегда — понедельник и утро.
— Но разве этот мир стоит подобных усилий? Зачем людям так надрываться ради того, чтобы продолжать страдать? Почему нельзя, чтобы всегда был субботний вечер и карнавал?
— Самый бессердечный преступник не так опасен, как вы.
— Но почему всегда должен быть понедельник?
— Вы незаметно подкрадываетесь к нам и нашептываете: Пойдемте в нашу вечную субботу, пойдемте на наш карнавал… К чему столько усилий, расслабьтесь, пусть все остановится…
— А разве вы сами не считаете, что это было бы для людей лучше всего?
— О, они были правы, когда сжигали таких, как вы, в былые времена!
— Но за что? Я все еще не понимаю, какое преступление я совершила, что плохого я сделала.
— Тогда почему же вы чувствуете себя виноватой?
— О падре, вот этого я как раз и не могу объяснить!
— Ведьмы былых времен тоже не могли.
— Но ведь нельзя же сжечь человека только за то, что он выдумывает глупости, за то, что он хранит дурацкую игрушку?
— Они тоже начинали вполне невинно: глупая мелкая ложь, глупая маленькая кукла. Но потом ложь заменяет истину, у куклы вырастают когти и она становится властелином. Ваш Биликен подчинил вас себе.
— Но ведь я бросила его, падре! Я отвергла его!
— И он уже начал использовать вас в своих целях.
— Если бы я поступала неправильно, я бы знала об этом!
— Но вы не знаете. И они не знали. Напротив, они думали, что они благородны и добры; они просто хотели освободить человечество от страданий. Люди никогда не могли быть хорошими и лишь мучили себя, пытаясь стать таковыми. Лишь страдание рождалось из попыток навести в этом мире порядок. И отсюда вывод: к чему столько усилий, расслабьтесь, пусть все остановится! Они тоже верили, что так будет лучше для людей, они искренне считали, что ими движет любовь к человечеству, и не знали, что стали слугами дьявола, а когда узнали, было уже поздно. О нет, это начинается не с полетов на помеле и не с шабашей на горе. Это начинается с отвращения, это начинается с жалости, это начинается с глупой лжи и глупой куклы, как в вашем случае.
— Нет, падре, нет!
— А затем это превращается во все растущее чувство вины, во все растущее раздражение.
— Пожалуйста, прекратите!
— А кончается полным подчинением дьяволу.
— Если вы думаете, что вам удалось запугать меня…
— Берегитесь, дитя мое, берегитесь. Ваш Биликен подчинил вас себе.
— Нет, я не кончу на костре, я не дойду до шабашей!
— Исповедайтесь, дитя мое! Исповедайтесь и обретите свободу!
— Нет, мне пора идти.
И она встанет, набросит на себя меха, возьмет сумочку и, повернувшись, чтобы бежать, увидит, что странный монах обошел вокруг стола и стоит рядом, загораживая ей дорогу.
— Итак, вы отказываетесь признать свой грех?
— Я отказываюсь признать это грехом.
— И все же вы утверждаете, что сами не знали, что творили.
— Я делала это потому, что я несчастна.
— Но скоро вы будете делать это с удовольствием, дитя мое, и очень охотно.
— Что именно?
— Продолжать обманывать своими выдумками, сеять страх и смущение, подрывать нашу веру в этот мир…
— В таком случае права я, а не мир.
— И вы считаете себя вправе утверждать, что у вас два пупка?
— Я вправе пугать вас, подрывать вашу убогую веру, вашу мнимую самоуверенность, я вправе с помощью моей лжи. открыть вам глаза на всю вашу ложь!
— Сейчас в вас говорит Биликен.