Наутро я проснулся один в ее постели. Было почти двенадцать. Голова моя гудела, сердце колотилось с перепоя. Мне была оставлена записка: «Все в холодильнике „Алка-селтсер“ тоже бегу на лекцию ты милый пьяный слюнтяй встречаемся в кафе „Ассасин“ в пять. Н.». Я долго пролежал, глядя в потолок, безмерно счастливый, просто переполненный радостью, хотя маячили и некоторые опасения, в основном три: 1) Что на это все скажут боги? 2) Если кто-нибудь еще узнает и обо мне просочится хоть шепоток — конец нашему счастью: через несколько часов нагрянут пресса, радио, телевидение, медики, и толпы народу со всех концов света громогласно потребуют открыть секрет второй жизни. 3) Сейчас-то ей было забавно представлять себя пятидесяти-, а меня — двенадцатилетним, но ведь раньше или позже должна же она опечалиться, чувствуя, как разрыв наших лет сначала исчезает, а затем ширится. Мелькнула пугающая изнанка этой мысли: ведь разрыв может стать тягостным и для меня…
Во дни оны (!), в бытность мою журналистом, я бы ничтоже сумняшеся (!) написал в данном случае (!), что легко можно представить те чувства (!), с которыми я глядел, как она приближается к кафе «Ассасин» около пяти. Совсем даже нельзя представить мои чувства. Я вдруг точно попал в кипящий водоворот, охваченный изумлением, восторгом, нежностью, торжеством, страхом и трепетом, желанием, смирением, тщеславием, а более всего ощущением невероятного и невозможного, когда завидел свою будущую жену, пеннорожденную на парижском тротуаре; и все эти чувства разом остыли, когда она холодно позволила себя поцеловать и заказала cassis vin blanc со зловеще-озабоченным видом.
— Такая плохая была лекция?
— Я не пошла на лекцию. Я бродила. Припоминала твое прошлое и размышляла о своем будущем.
— Размышляла? О чем? Обо мне?
— О Кристабел Ли…
— Господи боже мой!
— …и о первой настоящей любви в твоей жизни, о моей бабушке Ане ффренч. Видишь ли, Биби, раз уж я теперь готова принять как возможный, допустимый или даже реальный факт, что ты — тот, за кого себя выдаешь, значит, то длинное письмо 1930 года о ночи, которую Ана ффренч провела с любовником, о ее полоумном муже и несостоявшемся разводе ты и написал. И если как следует подумать о твоей ночной любовной вспышке, а потом о скоропалительном разочаровании и внезапной женитьбе на Кристабел Ли, то многое становится на свои места, и возникает новый вопрос.
— Какой новый вопрос? Это все вообще было в другой жизни!
Она иронически оглядела меня из-под ресниц.
— В чьей жизни? В пережитой заново? Довольно разумно с моей стороны, согласись, проявить особый интерес к твоим отношениям с моими предшественницами. Да к тому же эта женщина, твоя умершая жена, могла стать мне очень близкой родней, покойной бабушкой мужа, бабушкой твоего внука Боба-два, если бы по глупости или от большого ума, по милости или немилости Божией я не бросилась в твои изменнические объятия, а отдала бы ему руку и сердце.
И мы перенеслись из гудящего кафе в те дни ушедшего лета, когда она запорхнула в Дублин и через сорок восемь часов оставила меня, который так долго был ей близким человеком, в недоуменной тоске, отвергнутого и презренного. Прихлебывая свой кассис, она все объяснила. Оказывается, по пути из Парижа в Дублин она завернула в Лондон и провела вечерок со своей подругой и соратницей, знатоком генеалогических наук Эми Пойнсетт. При этом имени я тихо опустил стакан на столик и принялся внимательно слушать, поглядывая на ее портфель, из которого она медленно вытягивала длинный плотный конверт. В детективном романе это был бы маленький черный пистолет.
— Мы, разумеется, поболтали о Деле Янгера. Она всегда называет свои занятия «делами» — так оно, дескать, романтичнее, а она — как бы мисс Марпл. Большей частью ее подряды, увы, требуют лишь техничности, они быстро выполняются и быстро забываются, но почему-то Дело о Пропащем Янгере ей все никак не казалось вполне «отыгранным». Малая часть его накрепко засела в мозгу как незавершенная работа — а именно Дело Кристабел Ли. «Вот навязалась пустяковина на мою голову», — откровенно посмеивалась она. И посоветовала мне, если я изберу ее профессию, никогда не пренебрегать такими странными наважденьицами — они иной раз наводят прямо-таки на золотую жилу; хотя отчасти-то Дело Кристабел Ли привлекало ее своим благозвучным названием. Родилась в Ричмонде, думала она, вышла замуж в Ричмонде, похоронена в Ричмонде. Местная девушка?