Старческие морщины — словно рельсы, по которым очень удобно передвигаться глазам художника, и старушка вышла удивительно похожей. За первый портрет я не хотел брать деньги, но милая женщина и слышать об этом не желала; на улице я обнаружил в сложенном десятифранковом банкноте еще пятифранковый. Если Дамы и господа расположены быть милыми и приветливыми с нищим или бродягой и видеть в нем человека, им не следует сдерживать себя мыслью, что такой человек все сразу забудет, потому что это неправда, ведь подобное отношение слишком большая редкость.
Встречи вроде вот этой поднимают настроение на Целый день, будто тебе подарили красивую вещицу и ты достаешь ее снова и снова, чтобы налюбоваться всласть.
Я свернул с большака на тропинку, чтобы получше рассмотреть три горных озера, вытянутые цепочкой поодаль. Какое-то время у меня был попутчик, крестьянин, возвращавшийся со своего поля. Он спросил меня, чем я занимаюсь. «Рисую, — сказал я, — если у вас есть симпатичная дочь, то могу нарисовать с нее красивый портрет». — «У меня была дочь, — сказал он, — elle est morte, она умерла, двадцати двух лет», — и умолк, словно лаская ее в памяти.
На стенах гор играло Alpenglühen — альпийское сияние, розовый отсвет заходящего солнца на снежных кручах, одно из самых захватывающих зрелищ в природе, когда весь окрестный ландшафт кажется погруженным в пламя.
После заката так похолодало, что я решил остановиться в первом же местечке под названием Лa-Мюр и пошел в тамошнюю гостиницу. У хозяина и хозяйки был целый выводок детей, создававших в доме прямо-таки невыносимую атмосферу. Общая столовая служила им игровой площадкой, а клиентура — игрушками. Они хотели все немедленно заполучить в свои руки, а если кто-то возражал, то поднимали вой; родители, судя по всему, были целиком на их стороне. Когда старший начал играть ручкой радиоприемника, а папа с мамой делали вид, что чадо имеет на это полное право, мое терпение лопнуло, и я отвадил ребенка от игрушки, предназначенной для взрослых. Мне это удалось, потому что я был сильнее. Весь вечер после этого малец смотрел на меня глазами, полными ненависти: будь он на троне, я уверен, меня бы ждала немедленная расправа. Инстинктивно он, вероятно, чувствовал, что в душе я тоже мечтаю стереть его с лица земли, хотя и не подаю виду. Когда думаешь, сколько еще зла могут причинить в своей жизни такие гниды, продолжая бедокурить, а закон будет охранять их, как любого другого, сердце кровью обливается. А если затем подумаешь, как разумно обращаются со своими детенышами звери, то можно прийти к весьма странным заключениям. По счастью, этот малец был глуп, ума таким обычно не хватает.
Компенсацию я нашел в лице молодой кухарки, статной девушки настоящего южного типа, со смугловатой кожей и черными как смоль волосами; я принялся ее рисовать, отчего разглядывание в упор превращалось в мою обязанность и переставало быть оскорбительным. Портрет удался, и девушка убежала с ним на кухню.
В углу комнаты сидели двое юношей, разговаривавшие по-немецки. Я подсел к ним, и мы выпили по стакану вина. Один был австриец, другой богемец; они кормились продажей открыток с видами, которые сами ясе изготовляли с помощью клише, и немного попрошайничали «всухомятку». Кроме того, у них была бумага, что они безработные и направляются в Испанию, чтобы там подыскать себе место; словом, целых три источника дохода.
В Швейцарии, по их словам, подавали хорошо. Если в Ясеневе просить милостыню два дня подряд, то можно вполне собрать на жизнь, но работать нужно без передышки весь день напролет, с утра до вечера, и не угодить в лапы полиции, так как у них с этим делом очень строго. За два дня им вдвоем удалось там сколотить больше четырех сотен франков. В Голландии нищих терпеть не могут, но в немецких странах смотрят иначе. Так повелось еще со средних веков, когда по городам скитались Wanderburschen — странствующие подмастерья. После выучки каждый подмастерье должен был пускаться в странствие, по крайней мере года на два; во время этих Wanderjahre — годов странствия он не имел права ни возвращаться домой, ни приставать к одному мастеру больше чем на два месяца. Кроме закалки характера, целью этих странствий было совершенствование в ремесле. У любого мастера можно было научиться чему-то новому, чтобы применить это позже в своем деле. Вместо теперешних профессиональных журналов тогда действовала система «обучение пополам с похлебкой».
Когда такой странствующий подмастерье приходил в чужой город, он навещал всех тамошних мастеров по своей части и просил у них места; если у мастера работы для него не находилось, он получал вспомоществование деньгами или натурой. В последнем случае самым выгодным оказывалось содружество из подмастерьев пекаря и мясника: один добывал кусок хлеба, другой — колбасу на хлеб.