Скорее всего, полукровка из какого-нибудь полусказочного индийского княжества, она была наделена интеллектом своего европейского родителя, а совершенное, как у дикого животного, тело унаследовала, видимо, от не испорченной цивилизацией матушки.
Однако нотариус ван Дален ничего из этих чудес будто и не заметил. Эмоции он по обыкновению позволял себе только раз в год, в Париже, и там их и оставлял.
Резким скрипучим голосом он автоматически задал дежурный вопрос:
— С кем имею честь и чем могу быть полезен?
От частого употребления эта фраза почти утратила свою вопросительную интонацию.
Человечек с седой эспаньолкой, которого экзотическая женщина оттеснила было на второй план, взял слово:
— Моя фамилия Хейденрейк, я служащий Ост-Индской компании, в настоящее время в отставке, а это моя жена.
Нотариус равнодушно кивнул.
— Я хотел бы передать вам на хранение мое собственноручное завещание.
Нотариус снова коротко кивнул.
— Очень рад видеть у себя в конторе вас обоих, господин Хейденрейк. Хм-м… Что же, вы оба намерены передать мне на хранение свои завещания?
— Извините, господин нотариус, речь идет лишь о моем завещании.
— В таком случае присутствие здесь вашей супруги не является необходимым, — отрезал нотариус. Он по опыту знал, как мешают работе женщины, которые непременно хотят участвовать в оформлении их мужьями юридических документов.
— Извините, господин нотариус, но без моей жены в данном случае никак не обойтись.
Женщина не могла скрыть своего удовлетворения, глаза ее торжествующе блеснули. «Эге, — подумал нотариус, — супруги-то, кажется, в сговоре».
Надо вам сказать, что собственноручное завещание, то есть написанное от начала до конца рукой завещателя, встречается в юридической практике довольно редко, я нечего удивляться, что нотариус решил для начала раскрыть переплетенный в кожу том свода законов.
— Ну что ж, не будем терять времени и сразу перейдем к акту передачи на хранение. Желаете ли вы передать мне ваше завещание в открытом виде или запечатанным?
— Запечатанным? Нет, нет, не запечатанным, открытым, господин нотариус, открытым. — И госпожа Хейденрейк голосом столь же чистым, как линии ее губ и шеи, и с иностранным акцентом, придававшим голландскому языку несвойственную ему мягкость, добавила. — Мой муж не делает секрета из своего завещания. Он передает его вам честно и открыто.
— Прекрасно. В подобных случаях согласно статье девятьсот семьдесят девятой Гражданского кодекса акт о передаче на хранение составляется не на отдельном листе, а вписывается прямо под завещанием. Соблаговолите вручить мне документ.
Господин Хейденрейк встал, сделал супруге знак тоже встать и приблизиться к столу и сказал:
— Вот мое завещание.
Нотариус ван Дален в свою очередь поднялся и сказал спокойно и с достоинством, хотя легкая дрожь в голосе все же выдавала, насколько он возмущен:
— Милостивый государь, я слишком стар, чтобы надо мной шутки шутить.
— Я крайне сожалею, господин нотариус, что у вас создалось такое впечатление. Прошу вас безотлагательно убедиться в серьезности моих намерений.
С этими словами Хейденрейк отвел в сторону какую-то деталь одежды своей жены, и на открывшейся поверхности тела обнаружилось отчетливо вытатуированное традиционное начало завещания: «Семнадцатого августа тысяча девятьсот тридцать пятого года я, Йоханнес Хейденрейк…» Почерк был красивый, и лишь блеск глянцевитой кожи чуточку смазывал четкость текста.
Нотариус упал в кресло, обеими руками ухватившись за подлокотники. Он был ошарашен, но случай-то довольно пикантный… Некоторое время он молчал, собираясь с мыслями. Черт возьми, да он тотчас же мог бы выдвинуть хоть десять, хоть двадцать аргументов против подобного варианта, и все эти аргументы нахлынули такой лавиной, что в голове у него образовалась пробка и он не в силах был вымолвить ни единого разумного слова… И чем дольше это длилось, тем отчетливее он ощущал, что где-то в глубине его сознания черной тенью уже угнездилась мысль о неотвратимости положительного решения. Эта же самая неотвратимость явственно выражалась во взгляде и осанке женщины, стоявшей перед ним. Мало-помалу мысли его снова потекли своим чередом, в них даже образовался определенный порядок, ибо возник некий центр, вокруг которого они вращались: нигде в законодательстве Нидерландов, ни в одной статье не сказано, что юридический документ непременно должен быть написан на бумаге. Это был неопровержимый факт.