Подумать только! Никогда больше ему не придется, обливаясь потом, корчевать лес. А на обед — мясо хоть каждый день. Безудержный смех разобрал его, и лишь смертельная усталость помешала ему еще раз вскочить, гримасничая, с сумасшедшими ужимками. Слезы покатились по заросшему лицу. Он притих. Уставившись в небесную высь, он обнял золотую гору и погрузился в мечты о нежданном богатстве, в мир фантазий и воздушных замков.
Внезапный шорох заставил его судорожно сжаться.
Он испуганно прикрыл золото руками, осторожно и очень медленно повернул лицо, от которого отхлынула вся кровь, и огляделся.
Слава богу, всего-навсего олень. Животное замерло между деревьями, во все глаза рассматривая человека. Позлащенный солнцем чеканный профиль — от изящных ног до точеной шеи, — взгляд, похожий на человеческий, только мягче и добрее, нос, более чуткий, чем у человека, бархатистая рыжина шкуры — все это глаз человека охватил в одно мгновение.
Лесоруб угрожающе взмахнул рукой, олень легко повернулся и косыми прыжками скрылся в лесу. Первый раз в своей жизни лесоруб прогнал оленя.
Он смахнул со лба капельки влаги. За годы работы в лесу ему довелось немало попотеть, но липкий пот ужаса, который только что прошиб его, был ему незнаком.
Впервые он испытал настоящий страх. Этот страх внезапно вспыхнул в самом сердце, опалил горло и затянул дымной пеленой не только вид, открывающийся перед глазами, но и воображаемую картину будущего великолепия. Смертельный страх глянуть в глаза ближнему своему! Изумившись этому новому чувству, он вдруг ощутил поднимающуюся из глубин своего существа бурную, неистовую ярость, отвращение к самому себе, к этому унизительному страху. Ему казалось, что грустно-удивленный взгляд оленя все еще устремлен на него и печальные глаза животного, наблюдающего за тем, что сталось с человеком, подернуты влагой.
И представьте себе, он понял, что есть лишь один путь спастись от этого липкого страха. Он снова сгреб все золото в злополучный горшок. Сначала собрал холмики монет, выкатившихся из штанин, потом поднял те, что рассыпались по земле, и напоследок тщательно ощупал всю одежду, словно искал вошь, а не завалявшуюся монету.
Когда горшок опять наполнился доверху, он вернул его земле. Последний перезвон монет затих под глухими ударами лопаты.
Он обрубил оставшиеся корни, и, когда закончил работу, расщелину было уже не заметить. Драгоценная находка снова обратилась в клад.
Один из главных моих принципов, хотя и не единственный, заключается в том, чтобы не вмешиваться в жизнь природы. Достаточно и того, что людской род черпает из природных кладовых средства к существованию.
А вот сегодня утром я не только отступил от своего принципа, но даже нанес природе ущерб.
День едва занялся. Я медленно брел по лесу, прямо к которому подходили песчаные дюны. То и дело мне попадались на пути зайцы или кролики, да так близко, что я мог разглядеть, как утренний ветер выдувал нежные белые ямки в их пушистой шкурке. Самые озорные устраивали у меня на глазах возню, разбрасывая фонтанчики песка, которые тут же подхватывал ветер.
Свежий ветер всколыхнул и лесные травы. Растения словно вдыхали жизнь с каждым новым его порывом. Мне подумалось: ведь начало человеческой жизни тоже было положено одним дуновением свыше, и это легкое дуновение дало жизнь нескончаемой веренице сменяющих друг друга поколений. Растениям же, чтобы не захиреть, мало одного дуновения, им нужен ветер.
Наблюдая за травами, колышущимися под ветром, я пытался проникнуть в тайну их бытия. И тут мой взгляд упал на листок, который, беспрестанно отклоняясь в одну и ту же сторону, твердил упорное «нет». Когда ветер налетал сильнее, это «нет» произносилось особенно энергично и решительно, но даже самые легкие и нежные его прикосновения встречались настойчивым протестом.
Я посмотрел на другие листья этой травки. Все они покачивались в разные стороны, то словно говоря «да», то переходя на «нет» и наоборот. Часто они лишь слабо кивали в неопределенном направлении, как бы выражая сомнение и неуверенность. Я расширил круг поисков, мне захотелось увидеть такое растение или дерево, вся листва которого в один голос говорила «нет», хотя бы даже ее вынуждал к этому необычный угол, под которым растет дерево, или искривленный стебель травы. Мои поиски не увенчались успехом. Попадались, конечно, отдельные листочки, которые не желали уступать налетающим порывам, даже самым мощным и внезапным. Но эти строптивцы, как правило, были неокрепшими бледно-зелеными недорослями.