Мой же упрямец, единственный из всех, поражал своей сочностью и размерами. Не удивительно, что он сразу привлек мое внимание.
Долго еще наблюдал я за этим листком, проявляя чудеса терпения. А он не переставал твердить свое «нет». И это весной, в чудесную пору, которая одухотворяет и заставляет радоваться все, что живет и дышит на земле.
Я сорвал его.
Случилось это давным-давно в далекой стране, а может быть, и на другой планете, где художники жили в тяжелой нужде. Нищенское существование на грани голодной смерти было уделом тех, кто расцвечивал жизнь яркими красками, распахивая перед людьми неведомые горизонты, кому дано было видеть наяву прекрасные сны, уводившие человечество от беспросветности бытия. И все же вымирание бесшабашного племени художников не входило в планы правительства. Сильные мира сего понимали, сколь необходимо им искусство, и опасались дать ему погибнуть. Правительство решило каждый год закупать произведения искусства на средства, вырученные от налогов. Началось строительство хранилищ. Ежегодно в одну и ту же пору огромные массы картин стекались в эти хранилища. Помещения быстро заполнялись, так что приходилось строить все новые и новые. Содержать такие постройки недешево, им требуется непрерывная вентиляция, поддержание постоянной температуры и влажности. Не говоря уже об усиленной охране. И в конце концов сооружение новых хранилищ прекратили. По новому правительственному указу подвалы, заполненные картинами, каждые двадцать пять лет подлежали очистке.
— Мы подвергаем такой очистке кладбища, — сказал один важный чиновник, — а разве усопшие достойны меньшего уважения, чем какая-то мазня?
Теперь рядом со складами строились крематории. Закупленные государством картины приговаривались тем самым к уничтожению, пусть не сразу, но по истечении установленного срока. Новшество вызвало подлинный кризис в закупочных комиссиях. До сих пор они отбирали лучшее из представленного на продажу, теперь же сама основа их деятельности оказалась подорванной. Ведь тому, что в конечном счете подлежало уничтожению, незачем быть лучшим. Разумнее подбирать худшее. Но это, конечно, держали в строжайшей тайне, иначе вся церемония закупки перестала бы восприниматься всерьез.
Чиновники немало удивились, обнаружив, что выбрать самые бездарные произведения нисколько не легче, чем наиболее совершенные. Для этого требовалось не менее тонкое чутье, и зачастую лишь после многочасовых дискуссий выбор падал на ту или иную картину.
Так продолжалось довольно долго, и вдруг выяснилось, что есть люди — в основном из числа низкооплачиваемых грузчиков, упаковщиков и им подобных, — умеющие с ходу указать картины, на которые падет выбор комиссии. Такой доморощенный предсказатель нашелся чуть ли не в каждой комиссии. Изучив необычное явление, специалисты были ошеломлены: оказывается, некоторые люди от природы наделены чувством безобразного, столь же непогрешимым, как у других чувство прекрасного. Им, этим чудакам, отталкивающие своим уродством картины представлялись верхом совершенства.
Понятно, что каждой комиссии было весьма выгодно заполучить такого ценного сотрудника. Если господа эксперты никак не могли прийти к соглашению, звали со склада какого-нибудь Яна, и его решительное слово тут же прекращало все споры. Ему задавали, скажем, такой вопрос: «Милейший Ян, какую из этих картин ты бы повесил у себя дома?» Ян не колебался ни секунды. Уж он-то знал наверняка.
Как ни старались скрыть это от него, Ян скоро разобрался, что стал незаменим. В один прекрасный день он отказался предстать перед комиссией и заявил, что подобное желание не появится у него и впредь. Вот ведь незадача — хоть караул кричи. Впрочем, выход нашелся: чтобы Ян со своими способностями всегда был под рукой, его включили в состав комиссии. А строптивцу Яну только того и надо. Он своего добился.
Теперь он стал важной персоной в комиссии и очень скоро упразднил всякие обсуждения. Ожесточенные дискуссии неизменно приводили к выбору, сделанному им с первого взгляда, и потому стали излишни. А значит, сами комиссии тоже стали не нужны, и господа ценители это прекрасно понимали, но слишком уж велика была сила притяжения чиновничьих кресел, так что разогнать их не удалось.
Тем временем молва о чудесной способности Яна разнеслась повсюду. Его наперебой приглашали в другие комиссии.