Еще через несколько часов он был дома и буквально взлетел по лестнице. Жена почти оправилась, но с постели еще не вставала.
Новорожденный тихо посапывал в своей колыбельке, от него исходил сладкий аромат чистого младенческого тельца.
— Ты был в муниципалитете? — первым делом спросила жена.
Он подробно рассказал о своих злоключениях, поминутно оглядываясь на кроватку, в которой лежал ни о чем не ведающий маленький виновник треволнений.
— Если ты считаешь, что я должна быть счастлива, ты глубоко ошибаешься. Интересно, когда же мы будем отмечать день рождения малыша?
— Ну, уж это зависит только от нас, выбор все-таки есть.
— Чепуха. У всех людей — и у тебя в том числе — один определенный день рождения. — Она сердито ударила ладонью о край постели. — Некоторые не жалеют времени, когда речь идет о собственных удовольствиях. Они не забывают о своих прихотях. На семью им наплевать. — Рывком, слишком резким еще для нее, она отвернулась к стене. — Да, наплевать.
Как же все нескладно получилось, внутренне сокрушался он. Он вспомнил, что кто-то говорил, будто роженице нужно хоть раз выплакаться и снять напряжение, копившееся месяцами. До этой минуты у жены просто не было повода для слез: оба они с радостью ожидали своего малыша. Пусть поплачет теперь.
Пока он таким образом пытался успокоить себя, воображение услужливо рисовало ему скандалы, которым суждено из года в год повторяться в этот день. В самый праздничный для каждого человека день. И так будет всю жизнь. А все из-за какой-то дурацкой бумажной волокиты. Ох, как безобидные, казалось бы, учреждения отравляют нам жизнь. Вот ей, например, и ребенок уже не в радость, подайте ей бумажку. Да она согласилась бы, чтобы у бедного малыша был кривой пальчик, лишь бы эта чертова бумажка была в порядке.
Но тут же он одернул себя. Зря я о ней так, не может она так думать. Иначе я бы на ней не женился. Всему виной ее состояние. Эта история явилась последней каплей, переполнившей чашу. Не буду мешать ей, пусть выплачется всласть. Как бы незаметно взять книгу и выйти из комнаты?
На улице грянул духовой оркестр. Только его и недоставало.
Ирония судьбы.
В дверь позвонили. Он быстро завернул в бумагу несколько монет и распахнул окно. Ну и ну! Поток автомобилей — настоящая пробка — запрудил Фейзелстраат и Ветерингсханс. Далеко впереди, насколько можно было разглядеть, транспорт тоже стоял. Прямо у дома, внизу, тележка, наполненная цветами. Кто же собирает пожертвования? Что-то не видно человека с кружкой. Зато у их двери стоят важные господа. Он пошел открывать.
— Здесь живет семья господина Брёйнсма? — раздался голос снизу.
— Да, здесь.
Кто-то плотно закрыл за собой входную дверь. Лестница заскрипела, поднимались четверо. Еще минута, и они в комнате. Впереди — знакомый по газетам бургомистр д'Элли.
Не сказав ни слова, гости полукругом разместились в центре комнаты.
Бургомистр сделал шаг вперед и, откашлявшись, произнес:
— Господин Брёйнсма, мне чрезвычайно приятно поздравить вас с рождением сына и вручить вам от имени городских властей Амстердама этот запечатанный конверт. Ваш сын стал миллионным жителем нашего города. А теперь готовьтесь принять многочисленные подарки, которые уже ждут вас.
Протрубили фанфары.
Заплаканная мать новорожденного вновь повернулась лицом к происходящему.
Мысли стариков подчиняются своим собственным, не похожим на наши, законам. Иной раз ход их напоминает ветер, гуляющий в развалинах, который меняет свое направление всякий раз на одном и том же месте. А иной раз воспоминания провисают под собственной тяжестью, словно пропитанное влагой одеяло, которое сушится на веревке. Или бледнеют, стираясь на глазах, как опущенная в воду акварель.
Это хорошо известно сиделкам в домах для престарелых, хотя поначалу даже им нелегко общаться со своими подопечными. Но время идет, и вскоре хорошая сиделка уже знает, на какой развилке повернет вспять ветер воспоминаний, где придержать провисшее одеяло и в какую минуту акварель, которую только что с трудом выловили из воды, снова скользнет обратно. И все-таки жизнь в доме престарелых далеко не так однообразна, как может показаться на первый взгляд. Конечно, если взглянуть извне, скажем со стороны канала, на берегу которого выстроено это заведение, вы увидите, как чудаковатые старики в одинаковой больничной одежде, словно по команде, хлебают ложками суп, а если время обеда прошло, посасывают свои трубки, устремив вдаль поблекший, безжизненный взгляд. Но как заблуждается тот, кто думает, что перед ним всего-навсего обветшалые манекены с испорченным заводным механизмом!