— Госпожа Боудевейнс, снежная фигура, которую возвели перед своим домом ваши родственники, как раз и была такого рода постройкой.
— Ну, тогда они построили эскимосский чум.
— Вовсе нет. Закон не определяет объем замкнутого пространства, ограничиваемого постройкой. С этой точки зрения постройка включала целых три замкнутых пространства, а именно: глазные впадины и ротовую полость.
— Боже мой, какая чушь!
— Мы не задаемся вопросом, умно это или глупо.
— Но ведь тогда любую снежную бабу можно…
— Нет не любую, уважаемая госпожа Боудевейнс. Эта отличалась от большинства подобных ей фигур как раз формой и размерами указанных пространств, что и позволило нам возбудить дело. А чтобы окончательно убедить вас, я вам кое-что покажу.
Чиновник встал и направился к выкрашенному в зеленый цвет стальному сейфу со множеством отделений. Он вынул оттуда досье и молча разложил перед тетушкой Клариссой несколько фотографий. Среди них были две фотографии головы снеговика крупным планом.
Чиновник тактично отвернулся к окну.
Когда, по его мнению, прошло достаточно времени, он снова взглянул на посетительницу.
— Так как?
— Вы полностью убедили меня, господин прокурор. В данном случае действительно имело место серьезное нарушение. Прошу вас довести дело до конца и строго наказать виновных. Здесь есть еще одна повестка в суд, по делу о разрушении постройки. Не могут ли обвиняемые подать на апелляцию по этому делу?
— Разумеется, могут. Но я полагаю, что серьезность первого обвинения отобьет у них охоту поднимать шум. Так что они все равно получат свое.
Тетушка Кларисса выпрямилась, обменялась крепким рукопожатием с чиновником и попрощалась:
— От всей души желаю вам успеха, господин прокурор.
Выйдя на улицу, она не спеша двинулась домой своей подпрыгивающей лошадиной поступью.
Дело кончилось тем, что Боудевейнсы заплатили громадный штраф и еще более громадные судебные издержки, ибо дело, двигаясь по инстанциям, дошло до Верховного суда. Вся семья была навсегда вычеркнута из завещания тетушки, и платить за обучение детей тетушка тотчас прекратила. Теперь юные Боудевейнсы подрабатывают сами, разнося газеты.
Прогуливаясь по осеннему парку, вы не сможете пройти мимо шумного семейства скворцов. Заинтересовавшись птичьей кутерьмой, вы непременно остановитесь понаблюдать. Возможно, вам придет на ум знаменитый танец под вуалью, которым полтора столетия тому назад леди Гамильтон развлекала именитых заморских гостей при неаполитанском дворе: закружившись в страстном порыве, она сбрасывала длинное покрывало и останавливалась как вкопанная. То, что вы видите перед собой, напоминает прозрачную вуаль леди Гамильтон. Взлетевшая в воздух потревоженная стая закрывает небо гигантской просвечивающей вуалью, которая колышется в безумном танце. Иногда часами.
У вас на глазах, словно подхваченное шквалами ветра, это скопище птиц то разлетается в разные стороны, покачиваясь в воздухе тонкой паутиной, то снова собирается, сцепляется в темный клубок, и теперь это абсолютно круглый шар, который несется по своей собственной траектории, пока невидимая спица не прорвет его в каком-нибудь месте, тогда все это множество птиц мчится врассыпную, но ненадолго. Вскоре вновь начинается бесконечный хоровод соединяющихся и разбегающихся фигур.
Один взгляд на этот изощренный танец пробуждает в человеке эстетическое чувство. Вы даже представить себе не могли, что танец множества птиц, словно подчиненных единой силе, заключает в себе столько утонченной грации, дышит такой необыкновенной мощью, и, не в силах отвести глаз от поминутно меняющегося калейдоскопа, продолжаете наблюдать.
К своему удивлению, через некоторое время вы замечаете, что теперь вас интересует, если можно так выразиться, техническая сторона этого представления. Хочется понять, каким образом десятки тысяч птиц умудряются на огромной скорости соединяться в сложнейшие, геометрически правильные фигуры, в которых каждая из тысяч крыло к крылу прижатых птиц знает свое место. Никакой суеты, никто не ломает строй, не налетает друг на друга, как будто каждое па этого танца кем-то рассчитано и выверено.
Любопытство естествоиспытателя заставляет вас продолжать наблюдение в ожидании хотя бы небольшого сбоя. Напрасно. Не забывайте, что перед вами не просто пернатый вихрь, подбрасываемый воздушным потоком, перед вами единый организм, со своими законами, которые управляют движением каждой птицы в отдельности и всех вместе.