Мадьяр тотчас же пошел домой и с большой жадностью стал пробовать купленное средство, сначала на обычной бумаге, потом на железнодорожном билете. Средство оказалось чересчур сильным и съело на билете всю краску. Любопытно было слушать, как Он взорвался от морального негодования, как он поносил этого грязного лоточника, подсунувшего ему какую-то дрянь. Четверть часа он изливался потоками прозы, модулируя из лирической тональности в делирическую, то бишь бредовую, и обратно.
Если рассудить, он вовсе не был непоследовательным: ведь он считал себя самым хитроумным на свете, а кто-то другой посмел обвести его вокруг пальца.
Итак, я нахожусь на том самом месте, откуда проник в сердца моих и ваших нецивилизованных предков горний свет, ради которого они забросили свои дольмены и кромлехи, а бронзовая статуя святого Петра все еще стоит где стояла, и правая стопа святого уже почти истерта губами верующих. В другом соборе находится мраморная фигура Христа, изваянная Микеланджело, которой грозила такая же благая участь, поэтому стопы его одели в медные футляры. В соборе множество разных ниш и уголков, где на возвышении сидят священники, держа в руке длинный посох, вроде бильярдного кия. Перед ними то и дело преклоняет колени какой-нибудь прихожанин и тут же получает легкий щелчок по голове кончиком кия, кий как бы чокается с головой; особенно насущной поголовная чокнутость становится по воскресеньям.
Церкви блистают пышным великолепием, и это резонно, ибо вслед за эпохой народного просвещения пришло время народного обольщения.
В один прекрасный день стали продавать билеты на торжественную службу, canonizzazione — канонизацию, — с участием, самого папы. Масса народу со всего мира стекалась по лучам улиц на гигантскую площадь перед колоннадой собора, поделенную на квадраты, отграниченные друг от друга канатами, соответственно рангу гостей и цене билетов. Все пространство площади полнилось неумолчным гулом голосов, звучащих на самых различных языках и наречьях; это был вселенский гул.
Сколько лет уже существует сравнительное языкознание, но еще ни одному из ученых не пришло на ум сравнить, к примеру, английский гул на лондонской бирже с французским на парижской бирже. Как знать, не откроет ли нам такое сравнение некое явное и существенное различие между обоими языками.
Это был счастливый повод для итальяшек напялить свои мундиры; если бы можно было, они напялили бы их по три штуки, один на другой. Некий синьор вырядился точь-в-точь как герцог Альба, с мельничным жерновом на шее, при виде которого ребенок подумал бы, что господина сейчас будут топить.
Праздничная иллюминация состояла из электрических лампочек в форме свечей.
Через свободный проход, оставленный между канатными квадратами, выдвинулась на позицию папская гвардия, пестрыми мундирчиками напоминающая оловянных солдатиков нашего детства и поэтому вызывающая впечатление, что единственная ее ратная потеха — это дать себя перестрелять.