Когда видишь великолепные церкви, которые возводились тогда даже малыми городами, порой с двумя-тремя тысячами жителей, принимаешь в расчет различие жизненных уровней прежде и теперь и сравниваешь попутно, много ли жертвуется ныне для общих целей добровольно, всякие дальнейшие комментарии становятся излишними.
Эмоциональная жизнь была связана воедино, и это показывает нам средневековое искусство. Эмоцию могло пробудить только какое-либо религиозное представление; чтобы вызвать эмоцию, нужна была идея. Любой средневековый художественный образ есть изображение подобной идеи. Цветы, вырастающие из лона церкви, рассказывают, как прекрасна жизнь истинных христиан; кружева оконных переплетов, благодаря которым находили свое воплощение промежуточные пространства, имматериальное; даже сами цветные стекла окон, позволяющие видеть свет в его истинном облике света божия; вся христианская сокровищница образов — все это в первую очередь является носителем одинаково свойственных молодому и старому, бедному и богатому религиозных представлений. Натюрморт, пейзаж, портрет в средневековом искусстве немыслимы, ибо в них нет религиозной идеи.
Бедный и богатый, поклонение пастухов, поклонение Царей — в этом тоже присутствует связь, единство между различными сословиями, которого впоследствии уже нельзя было достичь.
И если готический собор также с чисто технической точки зрения можно рассматривать как непревзойденный Шедевр искусства, то, сверх того, он является одним из величайших чудес на земле и как свидетельство великого единства, отличающего средневековую жизнь. Единство в картине мира, единство в человеке, единство между сословиями, единство между народами, единство в искусстве и в правосознании — никогда еще не было такого единства. Можно ли представить в наше время крестовые походы, даже независимо от их цели? Их не было уже четыреста лет. Сравните тот подъем духа, когда возникла угроза гробу господню, с тем, когда несколько веков спустя турки угрожали самому христианству.
Когда мы видим это великое единство, то все наступившее позже производит впечатление великого упадка. Вначале мы видели раскол картины мира, за ним следует расщепление личности, при котором эмоциональная жизнь высвобождается и становится частным делом, различным в зависимости от индивидуальной склонности и биографии. Выдвижение индивидов происходит лишь в эпоху Ренессанса. Буйство личной жизни духа, питаемой разными для каждого индивида источниками, весьма показательно для нового человека. И снова с наибольшей наглядностью проявляется это в искусстве. Насколько много дошло до нас произведений средневекового искусства, настолько мало сохранилось имен художников — не из-за того, что это прошлое слишком далеко от нас, но из-за великого единства, великой обезличенности тогдашнего искусства.
До Ренессанса на первом месте стояло произведение искусства, после Ренессанса — художник, человек, творения которого суть выражение личной эмоциональной жизни и который поэтому интересует нас и привлекает как человек.
Помимо того что голый факт становится предметом научного исследования, он становится также источником эмоции. Дерево, лошадь, река имеют для человека определенный смысл, но и сами по себе обладают определенной эмоциональной ценностью. Реальные люди изображались в средние века только как действующие лица религиозной сцены, по большей части молящимися. Первые портреты, относящиеся к переходному периоду, оставляют впечатление вырезанных из подобной картины; лишь позже появляются портреты как таковые. Мадонна, изображающая одну лишь материнскую любовь, как бы она ни была идеализирована, — это нерелигиозная ренессансная мадонна и в глазах инакомыслящих — профанация.
Этим проводится водораздел между церковью и искусством. Ренессанс впервые порождает светское искусство, в глазах инакомыслящих — искусство языческое.