Я жил как бы в опьянении. Для меня существовало лишь то, что окружало меня здесь и сейчас. Все европейское — там, на континенте, и то, что проявлялось в большом мире, — вся эта мешанина противоборствующих сил осталась позади, как сброшенная кожа.
Я заново учился ходить, нагибаться, поднимать руки, она помогала мне, и мы вместе смеялись над неудачами и торжествовали победы. Она заставляла меня делать гимнастику; мои мышцы снова наливались силой и суставы обретали подвижность. Однажды я почувствовал в себе достаточно сил, чтобы, как она ни отбивалась, поднять ее и пронести через всю комнату. Тогда-то она и разрешила мне выйти, как будто этого доказательства только и ждала.
Мою одежду она привела в порядок заранее: починила все, что было можно, а что погибло безвозвратно, заменила предметами местного гардероба. Мы очень веселились, когда я облачался в этот составленный из несоединимых вещей туалет.
И вот сейчас я увижу это поселение глубоко во чреве Земли, опять увижу людей — ведь с первого и до последнего дня своих забот обо мне она строго-настрого запретила кому бы то ни было заходить в мою комнату, — опять выйду на свет божий, если только это выражение применимо к темному ущелью.
В ту ночь мы почти не спали, я приставал к моей любимой с расспросами, но, как это обычно бывает, на самом деле все оказалось совершенно не так, как я представлял себе по ее рассказам.
Едва мы ступили за дверь, я оторопел и лишился дара речи. Помнишь, в наши студенческие годы ты вечно таскался на аукционы, где шли с молотка произведения искусства? Мы над тобой подтрунивали, ведь денег на покупку у тебя не было, а ты в ответ только загадочно улыбался. Так вот, теперь я тебя понимаю.
Казалось, мы находились в очень длинном коридоре, стены которого уходили ввысь и были увешаны коврами — афганскими, белуджистанскими, кашмирскими, персидскими. Я ожидал увидеть сизые отвесные скалы, а вместо этого увидел буйство красок, все оттенки красного и синего — алый и цвет морской воды, пурпурный, карминный, а еще желтый и зеленый. И как всегда бывает, когда смотришь на восточные ковры, оттенки менялись, пока мы медленно шагали мимо, в зависимости от того, как падал свет.
Но это были не ковры, а мхи неизвестных у нас видов, происходивших, насколько я знаю ботанику, от синих и красных водорослей. Ведь мхи происходят от водорослей. («Ты еще помнишь родословные таблицы растений?» — вставил я.) Нас учили, что от зеленых водорослей произошли наши обычные мхи, а синие и красные водоросли не дали начала новым видам. Но это ошибка: их потомками была покрыта вся скала, как будто природа хотела богатством красок возместить недостаток света в нашем ущелье. Я понял также, что восточные ткачи именно у этих мхов позаимствовали цвета и рисунки своих ковров, может быть, из мха они делают и краски.
Только хорошенько присмотревшись, можно было заметить, что длинный коридор был без потолка: высоко над головой тянулась полоска света.
У наших ног журчал ручей.
— Мы объясняем детям, — сказала моя любимая, — что далеко-далеко ручей поднимается вверх и снова возвращается к нам. Так им проще, и вдобавок это внушает им глубокое почтение к ручью, что весьма важно: вода должна быть очень чистой, иначе у нас начнутся болезни.
Вода в самом деле была очень чистая, правда, в ручье шевелились водоросли, плавали рыбы, водились и какие-то земноводные, но ведь все они тоже были чистые.
— Стало быть, у вас есть что пить, а как с едой? — спросил я.
— Ну, во-первых, у нас всегда есть мох и рыба, но есть и много чего еще. Видишь там, наверху, ярко-красное пятно, а рядом белое? Там птицы вьют гнезда, мы печем из этих гнезд вкусные пирожки, ты сам не раз ел их.
— Вы можете туда забраться?
— Нет, но они иногда падают сами собой, и одному из наших пришла в голову мысль прикреплять их здесь снова и обучать ручных птиц отклевывать их от скалы. Птиц мы потом выпускаем.
Того, кто это придумал, мы тоже чтим как героя.
А еще в пещерах встречаются растения с вкусными белыми стеблями. Право слово, у нас нет недостатка в еде! Подальше есть место, где скалы плодороднее всего, — там пасется наш скот, сегодня мы там побываем. А здесь, посмотри…
Мы подошли к голой каменной глыбе, в которой была большая выемка со следами, как будто проведенными пальцем.