Отдельные робкие попытки проанализировать нашу историю нередко приводят к недоразумениям. Так же, как знаменитый ответ Унамуно на призыв Мильяна Астрая отражал его разочарование в жестокости, которая не могла убедить (хотя ответ Унамуно и не отрицал в принципе возможности убеждения силой оружия), так и попытки превратить, например, Лопе де Вегу в революционера представляются мне по меньшей мере парадоксальными. По словам Америко Кастро, Лопе пытается изобразить в своих пьесах (имеются в виду «Перибаньес» и «Фуэнте Овехуна») не «противоречия между сеньорами и простолюдинами эпохи средневековья, а различия в деятельности христиан новых и старых… Единственным почетным трудом считался тяжелый ручной труд крестьянина… В результате подобных перипетий темные, не имевшие никаких знатных (еврейского происхождения) предков простолюдины были идеализированы и стали полноправными членами „касты“ избранных».
Я ограничиваюсь здесь лишь изложением фактов и предоставляю читателю возможность самостоятельно сделать соответствующие выводы. Никто, кроме нас самих, не найдет выхода из создавшегося положения. Для этого мы должны избавиться от многочисленных группировок и сект, кишащих по всей нашей «конфедерации объединенных королевств» [281], сбросить с себя непробиваемый панцирь, под который мы сами себя упрятали, признать, что и мы не застрахованы от промахов и ошибок, отбросить в сторону костыли и идти вперед, полагаясь лишь на собственные ноги, действовать с независимостью партизан и парий. Избегать, как избегали наши учителя, ловушек и сетей, расставленных сомнительными авторитетами.
Пусть же эпигоны и инквизиторы упиваются положением в обществе, которого они достигли. Их синекура нас не интересует. У настоящей культуры нет необходимости заботиться об общественном положении. Для нас, не стремящихся войти в число избранных, понятие литературы прямо противоположно «академическому» понятию этого слова, а истинная ценность произведения искусства прямо противоположна ценности, определяемой премиями Хуана Марча [282]или же наградами покойного Альфонсо Х Мудрого [283].
Памяти Луиса Сернуды
Год назад [284]в Мексике скончался самый современный поэт из блестящего поколения середины двадцатых годов: я имею в виду Луиса Сернуду. Может показаться, что смерть Сернуды, тихая и мало кем замеченная несмотря на величие и исключительное значение его творчества, подтвердила горькие предчувствия поэта, которого гражданская война заставила в 1933 году покинуть родную Испанию. Этими предчувствиями проникнуто одно из последних и самых поразительных его стихотворений, написанное незадолго до кончины и адресованное «Соотечественникам»:
Предчувствия эти, к сожалению, не были беспочвенными: тогда как политическая деятельность Альберти или, к примеру, драматические обстоятельства гибели Гарсии Лорки и Мигеля Эрнандеса обеспечивали им — независимо от собственно литературной значимости их творчества — известность и широкий круг читателей за границей (как бы компенсируя то забвение, которому были преданы их имена в Испании, особенно в период с 1939 по 1954 г.), поэзия Луиса Сернуды не только была обойдена вниманием зарубежных читателей (в том числе и многочисленных испанских эмигрантов) по причинам, о которых мы скажем ниже, но и являлась объектом последовательного бойкота со стороны франкистского режима и многих испанцев внутри страны. Факт этот уже сам по себе говорит о многом, ибо, как отмечал поэт Хосе Анхель Валенте, пренебрежение к подобным фигурам проявляется в «такой литературной среде, где даже похвала — в силу того, что в среде этой процветают невежество, корыстная лесть и всеобщий страх, — теряет какое бы то ни было моральное и объективное значение». Как говорит Октавио Пас в прекрасном эссе «Созидающее слово» (показательно уже, что единственное серьезное исследование, посвященное покойному поэту, принадлежит перу мексиканского критика), «большая часть работ, написанных о Сернуде в последние месяцы, могла быть написана о любом другом поэте». Так, менее чем через год после выхода в свет специального номера, посвященного памяти Сернуды, мадридский журнал «Инсула» посвятил другой свой номер консерватору, традиционалисту и, в общем-то, посредственному позу Леопольдо Панеро, что само по себе могло бы дискредитировать (если это не произошло раньше) подобные публикации в глазах читателей.