В пятницу в библиотеке был выходной.
— Не в библиотеку? — неуместно удивилась библиотекарша, потому что как бы он зашел к ней в библиотеку, если в библиотеке был выходной?
— Не в библиотеку, — стоял на своем Казанов.
— Но куда же тогда? — растерялась библиотекарша. — В пятницу я целый день дома.
Казанов решился:
— Можно, я туда к вам зайду?
— Куда — туда?
— Ну, туда, куда вы сказали.
— Заходите, — густо покраснела библиотекарша.
— Спасибо, — покраснел Казанов и ушел.
Он даже забыл спросить адрес. Но узнать его ничего не стоило, ведь он же работал в справочном бюро.
В четверг библиотекарша отпросилась с работы на два часа, И; которых два с половиной потратила на магазины и три с половиной на парикмахерскую. Вечер у нее ушел на уборку, первая часть ночи на приготовление блюд по книге «Для студентов и влюбленных», вторая часть ночи на личный туалет. В восемь утра она у стояла у окна, из которого хорошо просматривалась улица.
Он появился в восемь вечера. Она тихонько, чтоб он не услышал на улице, подкралась к двери и затаилась.
Московские куранты, лондонский Биг-Бен и колокола собора Парижской богоматери ударили одновременно. Библиотекарша открыла дверь.
— Это вы? Так неожиданно…
— Извините. Шел, дай, думаю, зайду… Это вам, — он протянул ей бутылку водки, пряча за спиной букетик гвоздик. — Нет, вот это вам…
— Спасибо. Входите, пожалуйста. Располагайтесь.
Двадцать тридцать московское время. В Париже восемнадцать тридцать. В Вашингтоне половина двенадцатого. А в Чите уже половина третьего ночи.
Отвлеченный разговор:
— Вы читали?
— Нет, как-то пропустил.
— Непременно прочтите.
На столе раскрытая французская книга, рядом с ней поллитровка Казанова.
Любимый герой библиотекарши — Мартин Иден. Сейчас таких мужчин нет.
Любимая героиня Казанова — артистка Белохвостикова. Сейчас таких женщин нет. Как это нет? А Белохвостикова?
Французскую книгу начинает теснить закуска. Библиотекарша не пьет. А немножко? Нет-нет. А самую капельку?
Самую капельку — можно, соглашается библиотекарша и с непривычки выпивает полстакана.
И тут выясняется, что Казанов тоже не пьет. Как, совсем?
Представьте себе, не употребляет. А немножко? А самую капельку?
Казанов выпивает стакан. И сразу возникает непринужденность общения.
— Люба… Меня зовут Вася…
— Очень приятно… Вы закусывайте, закусывайте…
Поговорили о раскрытой французской книге. Она называется «Миллион лет до любви». Да, давно было дело. И неужели не было любви? Надо выпить за любовь.
Он налил полстакана.
— И себе.
Он налил полстакана себе.
Пусть он пьет, а ей достаточно. Она уже и так пьяна. Ну, вот еще, пьяна! Не таких пьяных видали! Где видали? В вытрезвителе? Но здесь же не вытрезвитель, можно выпить. Капельку? Самую чуточку.
Библиотекарша выпила полстакана. И заплакала:
— Вася, вы меня не обидите? Не обижайте меня, Вася, меня еще никто никогда не обижал…
Казанов выпил.
— Я, наверно, лягу, — сказала библиотекарша. — Голова что-то кружится. Вы не будете возражать, если я лягу?
— Ну, вот еще! — запротестовал Казанов. — У вас гость, а вы — лягу. Выпить надо.
— А разве я не выпила? — библиотекарша взялась за казановский стакан. — Раз надо выпить, я выпью. А потом лягу. Хорошо?
— Да что вы все лягу, лягу! Еще только девять часов. Давайте лучше вашу немецкую книжку.
— Эту? Нет, Вася, эту я не решусь. Там такое написано… Уж лучше вы читайте, если решитесь…
Казанов решится, но по-немецки он не умеет. Совсем? Совсем. А по-английски? Тоже совсем. Но это французская книжка. Все равно. Для Казанова все нации равны, он и по-французски не понимает.
Библиотекарша соглашается читать. Только пусть Вася отвернется. Пусть не смотрит на нее. Потому что там такое написано…
Казанов грозит ей пальцем:
— Отвернусь? Я отвернусь, а вы ляжете…
— Как вы боитесь, что я лягу! — оскорбилась библиотекарша. — Не беспокойтесь, я не лягу. Просто, если вы не отвернетесь, мне будет стыдно читать.
— Ладно, я отвернусь. Только сначала я выпью.
Библиотекарша читала, переводя текст на русский язык. Некоторые слова, которые ей стыдно было переводить, она оставляла на французском, а некоторые пропускала, не решаясь произнести их даже по-французски, — вдруг Казанов поймет.
Суть книги сводилась к следующему. Первобытный человек ушел из семьи. Из своей коллективной, полигамной семьи. Он оставил плачущих жен и погрустневших мужей, он оставил десятки детей, называвших его папой.