По пароходу дождь идет,
На пароходе здорово!
Мне кажется, что пароход
Дождем относит в сторону.
Позатопила рвы вода
И скачет пеной белою.
А вывод тот, что вывода
Я из воды не делаю.
«Загружая гулкие года…»
Загружая гулкие года,
Громоздятся факты биографии,
Я иду и думаю тогда
О своей подпольной типографии.
Обвиняют. Не хотят учесть,
Что ничем подпольным не владею.
Говорят они, что слухи есть,
А поэтому вредна идея.
Так, к примеру, пусты небеса,
А идея бога в них зачата.
И Глазков чего-то написал,
Но на ясном небе напечатал.
Это все совсем не пустяки:
Облака из типографской сажи.
— Эх, Глазков, забросил бы стихи
Да шаблонной жизнью ихней зажил.
— Я бы рад, да только не могу,
И к тому ж стихи — моя работа,
А вдобавок на своем веку
Не привык бояться идиотов.
Если б типографию имел я
Пошиба тайного,
побрал чтоб черт его,
На бумаге лучезарней мела
Напечатал очень бы отчетливо:
«Легионы женщин и мужчин,
Жители квартир и общежитий,
У меня ротационных нет машин,
А не верите, так обыщите!»
«Все мы, проработавшие Пушкина…»
Все мы, проработавшие Пушкина,
Знающие признаки делимости на три,
Разбиваем лучшую игрушку,
Чтоб посмотреть, что у нее внутри.
Только я нисколько не такой,
На других нисколько не похожий,
Безусловно самый я плохой,
Потому что самый я хороший.
Я не тот, кто дактиль и анапест
За рубли готовит Октябрю.
Я увижу на знаменах надпись
И услышу надпись: ЛЮ-Я-БЛЮ.
ЛЮ-Я-БЛЮ. Моя любовь разбита.
Это слово тоже разрублю,
Потому что дьявольски избито
Словосочетанье: «Я ЛЮБЛЮ».
Так затасканы Амура стрелы
Да публичнодомная кровать.
Это слово очень устарело,
Но Любовям не устаревать.
Пусть любовь сюсюканьем альбомится,
Так любить умеют и кроты.
Скажи мне, кто твоя любовница,
И я скажу тебе, кто ты.
«Не сразу смазал карту будня…»
Не сразу смазал карту будня,
Постигнув краски на плакате;
Вся жизнь моя была беспутней,
Чем путешествие по карте.
Но я сумел коробку спичек
Назвать консервами огня,
А вы слова своих привычек
Не променяли на меня.
«Умирая под ураганным огнем…»
Умирая
Под ураганным огнем,
Стучится в ворота рая
Энский батальон.
— Мы умерли честно и просто.
Нам в рай возноситься пора.—
Но их не пускает апостол,
Они умоляют Петра:
— Попы говорили всегда нам,
Что если умрем на войне,
То в царствии, господом данном,
Мы будем счастливей вдвойне.
А Петр отвечает: — Вот сводка.
Там сказано вот как.
Убит лишь один,
Кто убит — проходи.
— Мы все здесь убиты, и двери
Ты райские нам распахни.—
А Петр отвечает: — Не верю!
Я выше солдатской брехни.
Наверно, напились в таверне
И лезете к небесам,
А сводка — она достоверней,
Ее генерал подписал.
Себе
Свои грехи преодолей,
Как Эверест турист,
И ты не протоиерей,
А неофутурист.
А в этом счастье и тоска,
Но так и надо так.
И прогремят стихи пускай
Созвучьями атак.
А фронда — это ерунда.
Да сгинет пусть она.
Иди туда, ведет куда
Тебя твоя страна.
А бога нет, и черта нет,
И жизнь одна дана,
Но если смерть придет, поэт,
То смерть, как жизнь, одна.
В Переделкине у Пастернака