— Что тебе нужно? — встретил Верховина очень недружелюбно Медьери, варивший на открытом очаге суп для плачущего старика.
— Ничего не нужно, — заикаясь, ответил Верховин.
При всем своем горе старый Шенфельд не мог оставить этот ответ без реплики.
— Зачем ты пришел сюда, Верховин, если тебе ничего не нужно? — спросил он.
— Я принес тебе небольшой подарок, Ижак, — сказал Верховин и протянул Шенфельду видавшую виды американскую шапку.
Шенфельд механически принял от него шапку и положил рядом с собой на землю.
Верховин молча смотрел еще несколько минут на старика, время от времени бросая подозрительный взгляд на темнолицего Медьери. Когда Медьери попробовал суп, посолил и вылил его из чугунной миски в глиняную тарелку, Верховин собрался уходить.
— Прощай, Ижак!
— Подожди минуточку! — ответил Шенфельд и с большим трудом встал. — Знаю, Федор, что и ты любил бедняжку Ревекку. Его все любили. Это было его — возьми на память!
И он передал Верховину грязноватую глиняную трубку с вишневым мундштуком.
Четыре недели в Пемете никто не видел Верховина. Никто и не искал его. Лесные рабочие не раз исчезали из деревни, а потом незаметно возвращались; если же кто-нибудь из них не возвращался, беды тоже не было. Исчезновение Верховина причинило неприятность одним только Шейнерам. Ждали его в пятницу вечером, ждали в субботу утром — напрасно. Чтобы затопить печку, мадам Шейнер была вынуждена позвать кого-нибудь с улицы. Временный шабесгой, лесной рабочий Шомоди, оказался вполне подходящим для этой работы, и через некоторое время отсутствие Верховина перестали ощущать даже Шейнеры. А когда уже все забыли о нем, бродивший по лесу в течение четырех недель Верховин вернулся домой в Пемете.
За эти четыре недели его одежда совсем изорвалась и желтые сапоги не были уже желтыми. В Пемете Верховин вернулся в субботу. Домой к себе он даже не зашел, а отправился прямо к Шейнерам.
В комнате Шейнера самые набожные пеметинские евреи громкими молитвами хвалили Иегову.
Мадам Шейнер не было дома. Шомоди встретил Верховина враждебно. Он боялся за свое место шабесгоя. Но Верховин успокоил его:
— Я пришел только затем, чтобы сказать мадам Шейнер, что больше не приду.
— Я и не советую тебе думать о том, чтобы еще раз топить в этом доме печи! Потому что, если бы ты этого захотел…
На угрозы Шомоди Верховин не ответил. Плюнул и вошел в кухню. Кухня была пуста. Верховин открыл шкаф, в котором Шейнеры хранили праздничный обед. В нос ему ударил запах фаршированной рыбы. Он полез грязной рукой в блюдо с рыбой и схватил большой кусок. Потом другой, за ним третий. Быстро, сердито ел, набивая пищей рот.
— Верховин! Вы с ума сошли?!
Когда мадам Шейнер вошла в кухню, блюдо с рыбой было уже наполовину пусто.
— Отстань, стерва! — ответил Верховин, проглотив кусок, который держал во рту.
— Сумасшедший! Сумасшедший! Караул! Караул!
В это время Шомоди был во дворе. Услышав крик мадам Шейнер, он побежал в кухню, но, пока добежал, мадам Шейнер лежала уже на полу с разбитой головой. Рядом с ней валялся топор, которым Шомоди пользовался для колки дров.
Когда Верховина арестовали, он не отрицал своего преступления.
— Да, я убил эту паршивую суку! — сказал он без всякого раскаяния.
По дороге из Пемете в Марамарош-Сигет жандармы избили его до полусмерти, как человека, явно виновного. Если бы он отрицал свою вину, его били бы для того, чтобы заставить сознаться.
— Эх, люди, опять кого-то избили до полусмерти! — спокойно, по-отечески упрекал жандармов начальник полицейского арестного дома в Марамарош-Сигете.
Если бы он мог заглянуть в будущее, он выругал бы жандармов — и не так мягко! — за то, что они только до полусмерти избили Верховина.
Верховин говорил в Марамарош-Сигете больше, чем от него требовала полиция. Он признался в том, что убил мадам Шейнер, а также и в том, что убил Ревекку Шенфельда. Это было неприятно для полиции, поскольку этим самым непричастность Григори Михалко к убийству Ревекки была окончательно установлена. Еще более неприятным было то, что Верховин наговорил многое о делах мадам Шейнер. Он не только подробно рассказал обо всех делах по продаже лесов, как оно было на самом деле, но и назвал по фамилиям всех компаньонов мадам Шейнер: Фердинанда Севелла, директора Кэбля, правительственного эмиссара Акоша Семере и Липота Вадаса, которого его величество король Венгрии только на днях назначил товарищем министра юстиции. А дело с продажей леса было еще далеко не самым страшным. Верховин рассказал о таких манипуляциях мадам Шейнер, что у допрашивавшего его начальника полиции от ужаса волосы встали дыбом.