Подходили к неподвижным мрачным людям, зажатым среди движущихся и стучащих машин. Здесь гнулись шпангоуты, работала механическая пила, двое тонких мальчишек вытаскивали из печи раскаленные добела болванки.
— Останетесь сегодня часов на шесть!
— А плата?
— Вот это видел?
— Извините, господин приказчик.
Прошли в литейный цех, где была беготня и движение, цех напоминал кионсанскую площадь в базарный день. Здесь кинулась в нос горелая копоть. Полуголые рабочие стояли над жаром. Болтливой улицей растекался жидкий красный чугун. Здесь шатались мелькающие тени движения. Высокие трубы, вставленные в формовки, вытягивали огонь и дымные искры из остывающего литья.
— Сегодня останетесь часов на шесть!
Ни одним движением не показали, что слышат его слова.
— Е-сей, посмотри, чтобы не делали перерыва.
— Знаем, господин приказчик.
Потом сказали те же слова китайским плотникам, бесшумно двигавшимся среди свежих смолистых стружек деревянного цеха. Этот зал был похож на длинные залы старинных мануфактур.
Так обошли все цехи.
Тихим голосом главный приказчик отдавал попутные распоряжения:
— Опять вижу — простой. Станок Джон-Смит работает вхолостую. Скажешь табельщику, что я тебе сделал вычет в размере двух часов работы. Опять вижу, — вручную идет клепка переборок. Опять Ку Сун-лин стал молотобойцем. Скажешь табельщику, что я тебе сделал денежный вычет в размере полдня работы.
(«Какой народ! Страшно подумать — ведь каждый из них может оказаться членом профсоюза, господин капитан».)
— Господин приказчик, прошу, пожалуйста, отпустить. Мать заболела в деревне, в Кентаи. Прикажите выдать паспорт.
— С богом! Отработаешь сегодня заказ, получишь расчет.
— Спасибо, господин приказчик.
Глава тринадцатая
ЭСКАДРИЛЬЯ В ПУТИ
Как всегда, привычным и будничным было отправление на старт. Дотошно наставлял подполковник Садзанами; закончил словами:
— Итак, ни на минуту не забывайте, что сегодняшняя бомбежка преследует не только оперативную, но и учебную цель. Выпейте перед полетом холодной водки. Вольно!
Весь летный состав эскадрильи весело отправился к шкафам, где были сложены комбинезоны и все летные принадлежности.
— Ого! Воюй и на минуту не забывай, что тебе могут всегда поставить неуспешно за поведение.
— Из школы вышли три года. Когда же мы перестанем быть школьниками?
— Все равно, инициатива не отнимается. Дело в дисциплине.
— Смирно!
— Муто, отпусти! Не смей щипаться!
— Господа офицеры, я упустил из виду повторить вам следующее. Полеты, как я вам сказал, носят военно-учебный характер. Если вы не истратите все бомбы на бандитов, возвращайтесь на полигон и продолжайте войну по наземным мишеням. Все правила земой службы поэтому сохраняют учебный шифр, Возможно, что на земле с вами будет поддерживать связь наша агентура. На сегодня сигналы такие: два костра друг против друга — цель переносится на север. Четыре костра — на юг. Красное полотнище — бить по материальной базе. Три костра — бить в это место всем имеющимся наличием бомб.
Одевшись, пошли к ангарам. Колбаса на мачте была слабо надута и болталась.
Ветра почти нет. Погода такая, что хоть иди на воздушный пикник.
— Я, пожалуй, сегодня не надену подшлемника.
Сегодня Аратоки ночевал на улице Оура-маци. Лучшая певица в городе Кион-Сан. Импортная. Из Токио. Истратил двадцать пять иен. Так жить, — пожалуй, проживешься. К тому же, все, что он видел, было малопривлекательно.
«Тело худощавое, нежное, недоразвитые бедра, гладкая бледная кожа, глубокие Маленькие и острые глаза, небольшой живот, слабо намеченный подбородок… Все время что-то жевала. Сильно вспотев, вытиралась горячим полотенцем. Нечего сказать!.. Корея…»
— Механик, готово?.. Дайте-ка очки!.. Есть, господин подполковник.
— Есть контакт?
— Направо, пятнадцать склонения за вожатым звена.
— Аратоки, проверили тросовую проводку?
— Да, да, Кен-Чан, — отвечал он, думая о другом.
Внизу летела земля.
Мутными полосами плыли с боков горы, прикрытые белым туманом.
Расплываясь в синей яме земли, отходили назад леса. Корея уползала, как гора, сброшенная с огромной высоты.