Дома, как и в школе, Марья Сергеевна не забывала, что Олю нужно постепенно втягивать в новые условия существования. В первый же месяц, пользуясь тем, что ее занятия в школе начинались, как и у Ольги, в два часа дня, Марья Сергеевна обошла магазины и накупила всякой всячины. За многие годы она столько не покупала. Она положила расходовать из трехсот рублей, которые Оля должна была вносить в семью — пенсию за отца, — большую часть на приобретение полезных вещей, вроде двух рюкзаков для предстоящего лета, электрического утюга, глиняного дырчатого кашпо для любимого кактуса, произраставшего в горшке возле Олиного окна.
Тете Маше хотелось, чтобы Оля повеселела от мысли, что ее деньги идут в общий котел, а это заметнее всего, когда покупаешь такие вещи.
Марья Сергеевна приходила с очередной покупкой. Оля впускала ее в квартиру, разглядывала с учебником в руках приобретение и оживлялась. Она оживлялась, чтобы доставить удовольствие Марье Сергеевне. В такие минуты, как и всегда — и утром, и днем, и вечером, и ночью, — она не могла не сравнивать; сравнение быта в квартире Бородиных со всем исчезнувшим навсегда вместе с мамой было теперь самой навязчивой формой воспоминания. Мама была легка и беспечна, равнодушна к практическим приобретениям, она говорила: «Можно прожить без необходимого, но без лишнего — нельзя». И действительно, у них не было мясорубки или няньке задалживали зарплату за три месяца, но к Октябрьскому празднику покупались хризантемы, а если вечеринка, так уж вечеринка.
А тетя Маша любовно вынашивала мысль о полезной, необходимой вещи; когда она в свой черед приобреталась, это доставляло радость, в то время как маму не так уж радовала покупка ботинок, а, пожалуй, даже огорчало, что нельзя обойтись без такой скучной вещи.
Делая вид, что радуется заодно с тетей Машей электрическому утюгу, Оля сразу же пробовала его на своем залоснившемся фартуке. Тетя Маша, довольная покупкой, собирала тетради в портфель, и Оля тоже готовилась идти в школу. Ей было хорошо каждый раз, когда она думала о лете. Летом — пионерский лагерь, летом все будет так, как было во время зимних каникул, даже еще лучше. Однажды она вошла в Митину комнату, вынула из портфеля свой комсомольский билет и положила в табачную коробку, где лежал Митин билет. А вечером Митя с поразительным чутьем заглянул в коробку и засмеялся. Он ходил по комнатам, сиял от счастья; для него такой простой Олин поступок был полон значения: все-таки тайна, как когда-то, — не все же втроем с тетей. В квартире все-таки были тайны!
В отличном настроении Митя закрыл дверь за тетей, которая ушла по делам, и тотчас услышал, как на лестничной площадке стала подметать Сибилля. Маленькая башкирка старательно веником скоблила закрытую дверь, так чтобы Митя слышал, и шептала что-то сама себе по-башкирски. Она хотела обратить на себя внимание, как было однажды, когда он вышел посмотреть, кто там скребется.
— Сибилля! — сказал Митя.
Шорохи прекратились, девочка хихикала за дверью. Он хорошо представлял себе ее смуглую мордочку и стертый до ручки веник, которым она толкалась в дверь.
— Сибилля, иох!
Это было любимое восклицание Оли в ту зиму. Митя распахнул дверь, поймал на ступеньках обратившуюся в бегство Сибиллю, подхватил на руки и так несколько минут носил ее по площадке, как когда-то Оля носила по залу. Только теперь Сибилля подросла, и еще — она не стонала, как тогда от зубной боли, а весело визжала, выбиваясь из Митиных рук.
В таком виде и застала их Оля, поднимавшаяся по лестнице. Она облокотилась о перила и наблюдала, как Митя, немного смутившись, осторожно поставил на ноги Сибиллю.
— Летом поедешь с нами в лагерь? — спросила Оля.
— Поеду!
В глазах Сибилли забегали искорки. А Митя присел на ступеньку и смеялся, глядя на Олю. И была такая минута, что, казалось, вот они сейчас войдут вдвоем в квартиру, и все прежнее оживет, они будут целый вечер вдвоем, близко друг к другу, и никаких неотложных дел, никаких уроков. Можно ведь так? Бывало ведь так еще недавно!
Но Оля и тут сдержалась, даже ничего не сказала и, только улыбнувшись девочке, вошла в квартиру. Вот и все. И когда Марья Сергеевна вернулась домой, она застала детей в разных комнатах за учебниками.
— Ветер, погода портится. Пошли бы погулять, Оля, до дождя, — посоветовала тетя Маша.
Оля утвердительно кивнула головой и продолжала читать. Она была погружена в главу о вегетативной гибридизации. Ей казалось, что вегетативная гибридизация — ее будущая специальность, что только и будет она всю жизнь делать, что изучать наследственные свойства растений, бродить по мичуринским садам.