На кладбище его не оказалось. Что ж, теперь он знал хотя бы это.
Совершенно бесплодной его попытка все же не была. Во-первых, во время огородных работ у него родилась идея струнного квартета в трех частях, и он мысленно набросал две первые: Allegro ma non troppo и Andante con moto, а во-вторых, огород принес предприимчивому кладоискателю совсем не лишний дополнительный доходец. Деньги он приберегал. Он хотел скопить на водолазный костюм, ибо следующий план его заключался в том, чтоб искать на дне небольшой бухты Комендантской, куда выходило это старое кладбище.
Ему казалось весьма вероятным, что клад находится именно там. Но его предположение переросло почти в уверенность благодаря старой Уре с Большого Камня. Дело в том, что эта женщина была ясновидица. Когда у людей пропадало что-либо ценное, они украдкой приходили к Уре на Каменную Горку, и если она была в настроении и вещий дух снисходил на нее, то она говорила, где им следует искать пропажу, и предсказания ее поразительно часто сбывались.
Однако Ура была не такова, чтобы приходить на выручку всем и каждому. Многие тщетно просили ее о помощи, иные слышали в ответ неясный намек, смысл которого им приходилось толковать по собственному разумению. Если ей приносили подарки, она принимала хорошо и обещала сделать что может. Вообще же никогда нельзя было заранее знать, как она себя поведет, и многие страшились и ненавидели ее, отчасти за ворожбу, а отчасти за ее порочную и греховную жизнь в молодые годы.
И вот Корнелиус решился однажды в канун сочельника наведаться к этой удивительной женщине и подарить ей хорошо откормленную и ощипанную утку и два кочана красной капусты. При виде подношений Ура, казалось, пришла в восторг, но, когда она узнала, чего Корнелиус от нее хочет, она энергично затрясла головой и, точно принюхиваясь, подняла лицо.
— Нет-нет, на такое меня не хватит, — сказала она. — Сам посуди, я ведь уже старуха. Будь я теперь в силе, как прежде, тогда бы дело иное. Но с тех пор, как доктор Маникус отнял у меня селезенку, я будто вся иссякла. Нет, Корнелиус, забирай-ка ты обратно свой благословенный подарочек, хотела бы я сделать что-нибудь для тебя, да ничего у меня не выйдет.
Тут Ура принялась хохотать, с ней это часто случалось, она разражалась хохотом в самых неподходящих местах, нередко приводя в замешательство и даже нагоняя ужас на того, с кем говорила.
— Нет уж, утка в любом случае ваша, — сказал Корнелиус.
Ура снова рассмеялась и уступила:
— Ну ладно, Корнелиус, так зайди же, выпей хоть чашечку кофе!
Крупное, пунцово лоснящееся лицо Уры с высокими округлыми скулами расплылось от умиления. В ее черных волосах не было ни сединки.
— Ах, Корнелиус, чего бы я только для тебя не сделала, — жалобно сетовала она. — Ты благословенный человек, так и светишься добротой, ах, если б я могла помочь тебе найти клад, кто-кто, а ты этого заслужил. Да только слишком уж ты трудную задал мне задачу.
— Скажите, мы ведь тут одни? — осторожно спросил Корнелиус. — Я это к тому… мне кажется… лучше бы сохранить это в тайне, что… что я…
— Ну конечно, — согласилась Ура, — а Корнелии тебе бояться нечего, она ведь ни с кем, кроме меня, не знается, она у меня верная, как золото.
Корнелиус огляделся в обшарпанной кухоньке, пенсне его запотело, и он не сразу увидел Корнелию, молоденькую внучатую племянницу Уры, сидящую у огня с большой черной кошкой на коленях. В то же мгновение он вспомнил, что бедная девушка слепа. Надо бы, пожалуй, подойти к ней поздороваться.
Он подошел и взял ее за руку. Корнелия смущенно встала, спустив кошку на пол. Совсем еще юная девушка и очень недурна собой, очень. Досадно, что она так безнадежно слепа. Между прочим, в глазах ее нет ничего необычного, они большие и открытые, ему даже почудилось, будто она взглянула прямо на него, и от этого сделалось как-то не по себе.
— Это один из молодых людей, что так красиво играют, — объяснила ей Ура. И тихонько добавила: — Корнелия — она ведь обожает музыку. Да-да, она же всегда стоит на улице и слушает, когда вы играете у себя в Бастилии. Бедняжка, у нее не так-то много удовольствий.
Корнелия покраснела и снова опустилась на скамейку. Корнелиус почувствовал острую жалость. Его поразило в самое сердце, что она, оказывается, любит музыку, это несчастное слепое существо, носящее почти одинаковое с ним имя. С трудом подбирая слова и заикаясь, он сказал: