Однажды солнечным майским утром, когда все сады в городе распускались весенней зеленью, Сириус пришел к Мак Бетту и сказал, что — конец, больше он не станет клеить обои. Мастер, по происхождению шотландец, имевший устрашающе вспыльчивый характер, бросился дубасить своего ученика мерной линейкой, а когда поэт, вскарабкавшись на стол, попытался обороняться рулоном обоев, разъяренный мастер запустил в него ножницами. Они задели Сириусу щеку, и из нее засочилась кровь.
— Боже милосердный, да что ж это такое! — в ужасе крикнул Мак Бетт. — Они же могли вонзиться тебе в глаз — и быть бы нам обоим несчастными людьми на всю жизнь!
Он помог Сириусу слезть со стола и, все еще дрожа от возбуждения, осмотрел его щеку.
— Тут просто неглубокая царапина, — констатировал он с облегчением, уселся обессиленный на пол, провел рукой по своим серебристым бачкам и со вздохом продолжал:
— Господи помилуй. Да, Сириус, конечно, лучше тебе уйти, а то я рано или поздно изобью тебя до полусмерти, а ты ведь даже сдачи никогда не даешь — тут про тебя худого не скажешь. Ну хорошо, но что ж ты, бедняга, делать-то будешь? С твоей нищетой и дьявольской ленью ты же пропадешь!
Сириус улыбнулся и просительно сказал:
— Я буду писать, Мак Бетт, буду сочинять!
На это старому мастеру нечего было ответить. Он только бросил на Сириуса недоуменный взгляд, в котором сквозили и жалость и насмешка.
Между тем у Сириуса был свой план. Он хотел открыть школу для детей, наподобие той, которую держала фрекен Ламм. Три дня он гонялся по городу в поисках учеников и подходящего помещения. И то и другое найти оказалось труднее, чем он предполагал. Во время своих безуспешных скитаний по весеннему городу он опять натолкнулся на Мак Бетта, который со вздохом взял его за лацкан и предложил вернуться на прежнюю работу. Сириус, поблагодарив, отклонил предложение мастера и посвятил его в свой план.
— Пойдем-ка ко мне, чего-нибудь перекусим, — сказал Мак Бетт, — кажется, у меня есть неплохая идея.
Идея заключалась в том, чтобы Сириус устроил свою школу в задней комнате багетной лавчонки Мак Бетта. Платить за это не нужно, но Сириус должен будет по утрам обслуживать посетителей лавочки.
— Как раз получится экономия на жалованье этой дурехи, что сейчас у меня продавщицей, — сказал Мак Бетт. И ободряюще добавил: — Управишься без труда, покупателей приходит, к сожалению, немного, а в деле ты как-никак понаторел.
Сириус с благодарностью принял это предложение. За следующую неделю ему посчастливилось набрать четырех учеников. Это были его племянник Орфей, сын могильщика Петер, адвентистский сынок Эмануэль Самсонсен и еще Юлия Янниксен. Юлии, дочери кузнеца Янниксена, было уже пятнадцать лет. Притом она и для своего возраста была непомерно крупной, зато в духовном своем развитии несколько отставала.
Окно задней комнаты Мак Бетта выходило в сад кузнеца Янниксена. Вид был чудесный, особенно теперь, когда все распускалось, однако довольно скоро обнаружилось, что соседство с кузнецом весьма неблагоприятно влияет на школьные занятия. Первые два дня все шло прекрасно, мальчишки были любознательны и сметливы, девочка соображала туговато, но благодаря своему возрастному превосходству кое-как поспевала за ними, а посетители багетной лавочки тоже не доставляли особых хлопот. Вид цветущих кустов смородины в саду у кузнеца веселил душу.
Третий день — это была суббота — тоже начался ярким солнцем, птичьим щебетом и радостным настроением. В кузнице было тихо, к кузнецу Янниксену пришел гость, учитель танцев Линненсков. Они были друзья и любили вместе проводить время, играя за домом в кегли. Но около полудня кузнец вдруг показался в саду с бутылкой в руке, в сопровождении учителя танцев. Оба уже заметно подгуляли. С вопиющей бесцеремонностью они расположились прямо посреди клумбы с фиолетовыми крокусами и начали пить за здоровье друг друга. Немного погодя кузнец затянул песню. Сириус запретил своим ученикам выглядывать в окно и пытался громкой речью и стуком линейки заглушить пение кузнеца, принимавшее все более разнузданный характер.
Однако же ни дети, ни учитель не могли удержаться, чтобы время от времени не взглянуть в окно. Кузнец Янниксен был огромный, грубого сложения, волосатый мужчина. У него были усы кайзера Франца-Иосифа и черная пробоина посреди лба. Учитель танцев был маленький, чахлый человечек с выпуклыми рыбьими глазами, срезанным подбородком и обвислыми усами.
Юлия тяжело вздохнула. Видно было, что она вот-вот расплачется.