Но на следующий день, как раз когда дети начали расходиться по домам, Леонора собственной персоной пожаловала в багетную лавку, не за покупками, но затем, чтобы увидеть Сириуса и поблагодарить его за стихотворение.
— У вас, право, неплохо получается, — сказала она, — совсем неплохо. Здесь чувствуется страсть!
Сириус утратил дар речи, но потом, собравшись с духом, пригласил Леонору в классную комнату. Он принял у нее зонт и почтительно поставил его в угол, пододвинул ей свой учительский стул, а сам смиренно примостился на ученической скамье.
— Если у вас есть еще стихи, — сказала Леонора, — дайте мне их посмотреть!
У Сириуса было много, очень много стихов в ящике стола. Он сомнамбулически ворошил груду бумаг, но у него все удивительным образом плыло в глазах, и, не успев ничего сообразить, он запихнул листы обратно в ящик и задвинул его.
— Нет, я… если позволите, я бы вам потом послал несколько стихотворений… из тех, что получше! — с волнением сказал он.
Фрекен Леонора улыбнулась.
— Вы, по-видимому, настоящий поэт, — дружелюбно заметила она.
На щеке у Леоноры темнела родинка. Волосы у нее были белокурые, а глаза карие, с длинными ресницами темнее волос. По-прежнему улыбаясь, она продолжала:
— Сириус — у вас красивое имя, хотя и несколько непривычное. Ведь это название самой яркой небесной звезды.
— Это имя мне дали в честь матери, ее звали Сира, — словно оправдываясь, пояснил он.
Леонора тепло взглянула на него и сказала:
— Между прочим, знаете, на кого вы похожи? На лорда Байрона! Да-да, правда! Глаза похожи, и волосы, и в профиле вашем есть что-то такое… Вы знаете Байрона?
Сириус, можно сказать, совсем не знал знаменитого поэта. В библиотеке не было ни одной его книги. Леонора пообещала ему прислать «Дон-Жуана» Байрона в переводе Драхмана.
Сириус еще раз выразил свою глубочайшую благодарность, принес зонт и подал его Леоноре с легким поклоном.
Он не сразу пришел в себя после неожиданного визита Леоноры. Долго сидел он в задумчивости за своей кафедрой. Что же такое произошло? Леонора! Леонора приходила с ним повидаться!
Совершенно вне себя, он склонил лицо и закрыл его руками.
Когда он снова поднял голову, Юлия стояла перед ним. Большая румяная девочка смотрела на него потерянным взглядом, она чуть не плакала.
— Юлия, что с тобой, дорогая? — ласково спросил он.
Хотя сам прекрасно понимал, что с нею: она ревновала! Он улыбнулся и погладил ее руку:
— Ну-ну, Юлия! Я ухожу, так что можешь начинать прибираться, моя девочка!
Она взглянула на него безутешно, он снова погладил ее по руке, она припала к нему, он почувствовал на щеке ее волосы, она слабо дрожала всем телом.
— Что с тобой такое, дружочек? — спросил Сириус и ободряюще похлопал ее по спине.
— Ничего, — ответила Юлия и обвила руками его шею. Он почувствовал ее твердую, упругую грудь и, сам не понимая, что делает, взял ее голову обеими руками и нежно поцеловал в щеки, в губы… раз, и еще раз, и еще… Кончилось тем, что он усадил ее к себе на колени. И она страстно прильнула к нему.
Сириус выбрал и послал Леоноре несколько своих стихотворений и через некоторое время получил их обратно вместе с запиской, в которой она благодарила его и просила прислать еще. Он целовал душистую записочку с ее красивым почерком и весь тот вечер и всю ночь терзался безмерной и отчаянной тоской.
Но на следующий день после школьных занятий он опять миловался и нежничал с Юлией. Большая, нескладная и бестолковая Юлия… а она ведь очень похорошела. Как это он раньше не заметил. Она же стала совсем другая, она расцвела и превратилась в розу, по-своему она была очаровательна, свежая и пышная, яркая роза! Сириус и раньше заглядывался на молодых девушек, но дальше этого дело никогда не шло. Юлия была первой, кого он поцеловал и заключил в объятия.
И однако нее любил он, конечно, Леонору. Ее, и никого другого.
Он презирал самого себя за двойную игру. Но ведь начал не он, ему же, в сущности, это навязали. Долгое время он ничего не мог с собою поделать. Поклонялся далекой и возвышенной Леоноре и писал стихи ей и о ней, в то же время утоляя любовную жажду у близкой и ласковой Юлии. Все это происходило как бы против его воли, однако воспринималось как нечто неизбежное.
Но ведь Леонора раз и навсегда недоступна для него. Не ему она предназначена и, скорее всего, отдана уже другому. Говорят, ее часто видят в обществе одного офицера со сторожевого корабля «Посейдон».