Из-за чего дрались? Обычно из-за пустяка, как вообще дерутся люди, легко возбудимые. Полученные от начальства оскорбления, на которые батраки не могли ответить ни словом, ни взглядом, делали их вспыльчивыми, как порох, и они взрывались совершенно внезапно. Бесстыдные грубости принимали с улыбкой, а какой-нибудь безобидный намек вызывал вдруг звонкую пощечину, слетала с головы шляпа, выхватывались ножи, старики на трясущихся ногах бежали в сарай за занозами от ярма. Драка, как пожар на нефтяных промыслах, распространялась моментально и, может быть, как раз поэтому и кончалась тоже быстро, мгновенно выдыхаясь. Какой-нибудь свинарь у свинарников с громким воплем начинал плеваться кровью, и уже в следующее мгновенье бой шел возле воловни, от батрацких домов несся истошный бабий визг, и, возможно, где-нибудь на проселочной дороге двое возчиков, ехавших рядом, тоже обменивались ударами. Но к моменту, когда прибегали надзиратели, воцарялась полная тишина и о только что отшумевших событиях свидетельствовали лишь катавшиеся по земле тела и кровоточащие раны; ответчиков, естественно, не находилось. К тому моменту солидарность вновь восстанавливалась и была еще прочнее прежнего.
За тем, как дерутся женщины, мужчины наблюдали с улыбкой. Вмешивались очень редко, и всегда только с воспитательной целью; каждый либо словом, либо рукой, смотря по необходимости, школил свою жену. Защищать же их не защищали. Зато женщины вставали на защиту своих мужей, как львицы. Они отважно бросались между воюющими сторонами. Бить им не позволялось, они могли лишь принимать удары на себя. Если девушка защищала парня, это было равносильно признанию, что она состоит с ним в любовной связи.
В сверкании ножей мгновенно выяснялись самые сложные движения души. Жену одного из Карикашей соблазнил волопас из Дебренте и хотел даже жениться на ней. Муж не особенно возражал и даже пригласил соблазнителя в дом, когда тот пришел за женщиной. Вместе поужинали, вроде как магарыч распили, вино принес с собой волопас. Женщина уже собрала свои вещи, когда мужчины вдруг подрались, возможно, вовсе и не из-за нее. Гелена с лютой злобой кинулась на защиту мужа и, хотя первый серьезный удар достался именно ей, выдержала, повисла на руках соблазнителя, благодаря чему мужу удалось основательно отутюжить его. Муж и жена вместе выволокли полумертвого любовника за порог. «Вот когда я узнала, кого люблю», — отвечала женщина на подтрунивание батраков.
Доносили или жаловались друг на друга очень редко: знали, что «искать правды» — дело бесполезное. Кто мог бы рассудить по справедливости их запутанные дела? Однажды между двумя батрацкими семьями разгорелся бой на полдня — не то из-за кошки, не то из-за котят, или, вернее, из-за места, куда выкинули дохлых котят, вообще же точно никто не знал, из-за чего.
Одна женщина проломила голову другой, но не та, с которой пострадавшая дралась, а третья, не имевшая к ссоре никакого отношения; она случайно увидела драку и пнула ногой в голову ту, что уже была повержена.
Перед окнами кухни Хайашей две женщины вцепились друг другу в полосы. Тетя Хайаш выскочила с шайкой воды и окатила обеих, чтобы, по ее словам, охладить их, но, как показало дальнейшее развитие событий, и для того, чтобы иметь повод включиться в драку.
В общем жилище подрались две женщины. Третья жилица, молодая Беседеш, схватила крышку от кастрюли и молотила ею обеих дерущихся до тех пор, пока ей самой не расквасили нос.
Батраки только грозились, что будут жаловаться. Это называлось у них «стоять на досках», ибо батрак мог стоять на дощатом полу только в кабинете управляющего. Но редко кто осмеливался явиться к управляющему или его помощникам с жалобой, а если и приходил, то так запутывался в мыслях и словах, что в конце безрезультатного разбирательства ему читали нотацию наравне с обвиняемым. «Успокойтесь, мало вам настоящих бед?» — звучало стандартное увещевание, на этот раз вполне справедливое. Даже самому доброжелательному управляющему приходилось говорить именно так. Ведь, прояви он хоть немного сочувствия, заинтересуйся личными делами батраков, на него обрушился бы бурлящий днем и ночью поток жалоб и страданий и у него не осталось бы ни минуты свободного времени. Ему пришлось бы перекраивать мир заново, если б он не принимал его таким, каков он есть. А мир существовал и таким, каким был.
Батраки дрались, но быстро забывали свои обиды. Им была чужда и кровная месть южан, и характерное для северных славян всепрощение с поцелуями и слезами. Однажды в воскресенье меньший Тот так хватил по голове младшего Сабо, что домой того пришлось отводить под руки. Неделю спустя управляющий увидел их в компании играющих в монету. «Так вы уже помирились?» — спросил он удивленно. «Уже», — отвечал Тот. «Зажило уже», — сказал Сабо, показывая на голову.