Жизнь деревенских парней и девушек — беспрестанное изучение, выяснение: кто на самом деле подходит им по характеру и материальным запросам? Они довольно часто меняют своих избранников, как парни, так и девушки, не вызывая этим скандала. Примерно таким же путем подбирают себе пару и сыновья желлеров, приютившихся на краю деревни и ходящих на поденщину. Они оценивают не землю, поскольку ее нет, а человека в целом, его силу, выносливость в труде — там это капитал, приносящий проценты. От приходивших к нам в пусту поденщиков я узнал, что, нанимаясь на уборку, парень берет себе в напарницы или в вязальщицы снопов девушку, которая приглянулась ему еще зимой и на которой он в свое время намерен жениться. Ведь пересмешки и перемигивания зимой, как ни приятны и ни утешительны, в нищете они в счет не идут, главное испытание — летом. Как собирает девушка колосья, как вяжет снопы, следуя за косцом, как с рассвета до позднего вечера гнет спину, спорится ли у нее работа — вот что решает, быть ли свадьбе. Молодой парень рассматривает свою будущую жену глазами знатока, словно покупку «на всю жизнь» на большой ярмарке. Так же смотрит и девушка на молодого мужчину, идущего с косой впереди под палящим солнцем, а к ним обоим критическим взглядом присматриваются все остальные: подходящая ли пара? Ведь выйдя работать вместе, они тем самым объявили всему свету, что останутся в паре на всю жизнь, если подойдут друг другу, и рассчитывают, что люди выскажут им свое мнение. Так уж у них заведено, лучшего и желать невозможно. Если они подходят друг другу в труде, то вынесут и другие испытания — сердца, духа, плоти.
Обручение у обитателей пуст — явление единственное в своем роде. Подобно потомкам княжеских родов, подобно индусам, они обручаются в большинстве случаев если и не в детской рубашке, то по окончании начальной школы, с той лишь разницей, что сводят их не родители, которым до этого дела нет. Да и вообще говоря, ведь совершенно все равно, кто на ком женится, если одна девушка не принесет в дом больше приданого, чем другая, а один парень не получит наследства больше, чем другой. Здесь даже и здоровьем не особенно интересуются. По невежеству? И по невежеству тоже, а еще потому, что, едва помрет муж или жена, найдется другой или другая — что еще можно заменить более легко, чем человека?
Таким образом, дети свободно, без ограничений и сознания греховности проверяют все, что подсказывает им медленно просыпающийся, еле брезжущий инстинкт о влечении, симпатии, любви к другому человеку того же или иного пола и даже к любому живому существу вообще. И к тому времени, когда они начнут уяснять закон далекого от них общества, который хоть и со столетним опозданием, но все же прокладывает себе путь и сюда и согласно которому каждый человек, если не в чем другом, то уж в любви-то непременно, должен располагать законной частной собственностью, — к этому времени почти каждый уже знает, с кем ему предстоит прожить всю жизнь. Выбор невелик: в одной пусте живет в среднем двадцать — тридцать семей. Спрос тоже небольшой. А те, кто все-таки не нашел себе подходящую пару в этом маленьком мире, либо по тем или иным причинам потерял свою избранницу, либо поселился в пусте, уже будучи взрослым — это касается исключительно парней, — ищут себе жену тоже в радиусе десяти — двенадцати километров. Разумеется, тоже в пусте, поскольку прочно держится поверье, что девушку из деревни брать в пусту не следует, если даже она и пойдет. Да она и не пойдет. По крайней мере я не знаю ни одного такого случая.
Пары, стало быть, составляются практически с детства и, по понятиям пусты, верны друг другу с момента того первого общения, которое можно назвать любовным. Из своих отношений обитатели пусты не делают секрета, их маленькое общество удивилось и высмеяло бы тех, кто попытался бы скрытничать. «Нет у них никакого стыда», — сказал мне однажды с традиционной мрачной гримасой возмущения на лице один управляющий. В тот день на рассвете он застал молодого батрака, поставленного охранять скошенный горох, в копне с шестнадцатилетней девушкой! Они спали, и, когда он разбудил их палкой, девушка даже не смутилась и тут же у него на глазах приводила себя в порядок совершенно спокойно, «прямо как аристократка перед собственной камеристкой». А какие понятия господствуют в пусте о чести женщины! Если бы я видел, что творится в хлевах! Спустя много лет я все-таки случайно стал свидетелем того, что там творится: парень с девушкой во время дойки устроились каждый у своей коровы таким образом, что спины их почти соприкасались, а головы были повернуты друг к другу, и в то время, как их руки тянули и выжимали коровьи соски, губы сливались в бесконечном неразрывном поцелуе. И это чуть ли не с вывернутой шеей, в мучительно неудобном положении, когда кровь приливает к голове во время работы, требующей большой физической силы. На мои глаза набежали слезы, и я отвернулся; уже у входа я еще раз заглянул в темный хлев: они все еще были слиты в поцелуе.