Представляю себе душевное состояние этих вождей: я ведь тоже приезжал в пусту в карете. Пробыли они в пусте три дня, но среди батрацких домов — всего полчаса. Ретировались в замок, потом, как-то после обеда, отправились удить рыбу, что вызвало всеобщее веселье, поскольку все знали, что навозная жижа уже давно вытравила в пашском рукаве всю рыбу. Однако никто не посоветовал им спуститься метров на сто вниз к реке Шио, где можно было наловить рыбы сколько угодно. Именно этот факт и врезался мне в память.
Люди пусты мало что слышали о движениях во имя спасения человечества. Неисповедимыми путями попадали в пусту потрясающие пророчества о скорой расплате с господами, с евреями, а то и со всем миром. Батраки согласно кивали головами. И чем невероятнее было предсказание, тем охотнее ему верили. Скорее верили в то, что мир вот-вот погибнет, чем в то, что он изменится. Тетя Беседеш с убежденностью платного социолога признавала, что без господ нельзя, а в ту весну, когда появилась комета Галлея, фасоли не сеяла, потому что «к осени все равно всему конец». Но как только общественное брожение привело к революционному взрыву, батраки сумели удивительно быстро извлечь самое существенное из листовок, поступающих из столицы и уездного центра, а также из весьма сложных выступлений ораторов. После официальных митингов они собирались еще особо и, скребя в затылках, гадали, как все-таки следует поступить с землей, чтобы каждый получил по справедливости. С опаской поглядывали на крестьян из деревень, которые тогда, зимой 18-го года, подобно голодным волкам, блуждали вокруг имения: высматривали место, где удобнее вцепиться зубами, чтобы отхватить кусок пожирнее. Батраки боялись за землю, вполне резонно боялись, что им, возможно, ничего не достанется, потому что о них, конечно, и на этот раз никто не подумал. Самыми большими «революционерами» оказались кулаки. Бывали случаи, когда жители пуст, может быть, как раз обеспокоенные за землю, пытались взять в свои руки пусту и даже замок. Революционному правительству опять же, как и в 1848-м, пришлось убеждать их штыками и пулями в необходимости ждать своей очереди. И они ждали. Ну а события 1919 года всем хорошо известны.
Нищие приходили в нашу пусту каждый день без исключения, иной раз по нескольку человек. В большинстве своем это были откровенные и непритязательные попрошайки, состояние которых нетрудно себе представить, памятуя, что они не жалели труда идти пешком десять-пятнадцать километров, чтобы перед какой-нибудь батрацкой кухней пропеть свою горестную молитву или песню с просьбой о подачке. И получить корку хлеба или луковицу… Ведь этим они не покрывали даже затраты сил. Большинство их мы знали. Это были подорвавшие на работе свое здоровье или потерявшие вследствие несчастного случая трудоспособность батраки. Они обходили округу по определенному маршруту и через определенные промежутки времени появлялись у нас снова, точно платные стражи человеческого страдания. «А где же дядя Андраш?» — спрашивали мы, когда кто-нибудь из них долго не появлялся. Дядя Андраш замерз: его нашли мертвым где-то в канаве… Однажды собаки притащили в пусту обгрызенную человеческую ступню.
К этой же категории относились и бродяги, хотя они и не ходили по домам. Они являлись всегда вечером и просились только на ночлег. Им отвели постоянное место — небольшой сарайчик, пристроенный к телятнику, сюда привел их староста пусты, предварительно обыскав и отобрав у них спички, трубки, ножи.
Это были здоровые, полные сил мужчины, попадались среди них и одетые в господское платье, правда, не так уж много господского сохранилось в их шляпах и полосатых брюках после долгих скитаний по пустам. Они садились на порог и рассказывали, что происходит на белом свете. А свет этот был загадочен и грозен. Со страхом вглядывался я вдаль, в тот мир, откуда люди либо приезжали в каретах, либо еле волочили ноги от жажды и голода. Мы слушали страшные истории о неверных женах, жестоких братьях, беспощадных городах и тюрьмах. Батраки покачивали головами и почитали себя счастливыми: у них по крайней мере есть хоть крыша над головой. Бродяга вздыхал и с долгим немым взглядом принимал крынку простокваши или чашку супа, которые в конце концов ему всегда приносила какая-нибудь жена батрака. Приходили и пророки с длинными, до пояса, волосами, с безумными глазами, со здоровенной Библией в торбе. Приходили поэты-декламаторы, шпагоглотатели и музыканты.