Уже только замысел, первое слово вызвало у нас ликование, целую революцию. Бабушка побывала во всех окрестных деревнях и осмотрела по меньшей мере домов двести, основательно, своими глазами. Приносила образцы соломенной кровли, пробы колодезной воды, земли с огорода и со двора, как некогда посланцы Арпада. Эти образцы тщательно изучались и обсуждались всей семьей. Мы уже знали сотню домов, на которые не хватало у бабушки с дедушкой денег. Откуда взять эти деньги? Отец было заикнулся, что попросит у своих родителей взаймы. Одним взглядом его заставили замолчать. Одолжили Юнкунцы, добрые старые друзья, несмотря на то, что их не просили и даже упорно отказывались взять у них деньги.
Дедушка хотел поселиться в красивом, опрятном селе, в Шарсентлёринце. Облюбовали там один дом, который все мы смотрели, и неоднократно. Бабушка совсем было согласилась. Но тут одна ее дочь переселилась в Цеце и сразу попала в большую беду, это уж было правилом. Ее муж смертельно заболел, врачи отказались от него. Это и решило выбор, как бы дедушка ни ворчал, быть может, впервые в жизни. «К этим шишкоголовым!» Не особенно высокое мнение составил он о жителях Цеце, хотя был там всего-навсего один раз, на ярмарке. Но и этого оказалось для него достаточно, чтобы охарактеризовать их: эгоистичны, корыстолюбивы, жестоки. «Да разве это люди, даже в ярмарочный день не поют?» Жители Цеце и правда не пели, видно, и голос им было жалко просто так, на ветер пускать. Но бабушка, обладая отличным чутьем, раскопала в Цеце среднепоместного дворянина, у которого была пасека, заброшенная, уже гибнущая. Бабушка тут Же договорилась с хозяином, что дедушка за скромное вознаграждение зерном будет ухаживать за его пчелами. «Половина муки на хлеб у нас уже есть», — сообщила она о сделке. На новый год бабушка с дедушкой переселились в Цеце.
Расположением домов и улиц эта деревня с первых же шагов раскрывала перед посетителем свое прошлое, как старинная мебель раскрывает прошлое владевшего ею семейства. От широкой главной улицы вправо и влево ответвляются опрятные переулочки. Однако тому, кто, ни о чем не подозревая, направится в такой переулочек, предстоит пережить волнующие приключения. Почти каждый из этих чистеньких переулочков уже через несколько метров делает внезапный поворот и превращается в узкий закоулок, а после еще одного неожиданного поворота упирается в тупик или в лучшем случае, вынырнув из ворот, ведет далее к какой-то неведомой цели. И вдруг путник оказывается во дворе какого-нибудь дома. Живущие в доме проводят его между картофельными грядками. Там, в конце огорода, вдруг снова появляется улица, словно всплывая в памяти; потом она ведет на площадь, потом от площади снова вытягивается, пока вдруг на самой ее середине не возникает дом, бросающий из своих окон недоверчивый свет на пришельца. Путешественнику легче сориентироваться в Париже, чем в Цеце. Дело в том, что Цеце — свободное поселение, а это означает, что некогда обширные приусадебные участки наследники кромсали и застраивали так, как это подсказывало им собственное желание и взаимные симпатии. Если братья или свояки виделись охотно, то и дома строили друг к другу фасадом, если же были в ссоре — тылом. Такой истинно венгерский стиль градостроительства за пятьсот лет привел к тому, что после веселой гулянки какой-нибудь потомок бравых печенегов, проблуждав полночи, обращается к звездам с горячей мольбой помочь ему найти собственный двор.
Здесь живут аборигены, реформаты, потомки трех-четырех семей, обосновавшиеся в этом странном муравейнике, который, возможно, именно вследствие своей запутанности и представляет собой теплый животворный питомник; развиваясь по своим диковинным законам, он все ширится. Упрямо, с удивительной настойчивостью он кромсает и с отменным аппетитом поглощает насчитывавшие некогда сотни и тысячи хольдов старинные дворянские земли, которые так и не смог защитить закон о неделимости вотчин, а о благородных титулах, утонченных вкусах и пристрастии к роскоши их владельцев ныне можно прочесть лишь в элегических двустишиях на великолепных надгробиях на заболотившемся кладбище возле пруда с утками, если раздвинуть густые заросли бурьяна. Древний муравейник на почтительном расстоянии опоясывают новоявленные домики, маленькие, однокомнатные, с кухней, саманные хибарки посреди крохотных двориков, построенные новоселами из окрестных графских пуст.