— Кем был ваш отец?
— Вы будете смеяться. Как и ваш: механиком. И тоже в поместье, только при винокуренном заводе.
Удивительно, но это обстоятельство вовсе не сделало нашу беседу более непринужденной. Равно как и другое открытие: и она и я — оба мы люди искусства и в известном смысле принадлежим к одному и тому же цеху. А там хорошим тоном даже предписана этакая богемная вольность.
Дальше мы шли молча. Своего рода парвеню.
— Я танцевала даже в Опере.
— Вот как?
И снова — никакой обоюдной близости, напротив — острое ощущение отчужденности. Графский титул в те дни еще не утратил определенного ореола. Но оба мы знали, что в реальном мире этот титул подобен клейму прокаженного. И когда мы шли вдоль главной улицы Эргёда, трудно было сказать, кто из нас двоих «оказывал честь» другому в глазах направляющихся в церковь крестьян и жителей пусты.
— Я слышал, что некоторые здешние крестьяне и по сей день делают подношения его сиятельству?
— Да, с пусты тоже приходят. Даже вскопали на заднем дворе клочок земли под картофель. И по очереди мотыжат его.
— Настолько хороши отношения с крестьянами?
— С футболистами!
— Господин граф появляется на селе?
— Когда только может. И очень жалеет, что не делал этого прежде, что столько потеряно!.. Вон там, видите, то картофельное поле, о котором я говорила.
Участок занимал примерно двести квадратных саженей, заботливо, по-крестьянски возделанных.
4
У меня были свои основания не считать походы графа в деревню наивной идиллией в духе Руссо. По всей округе тогда ходила слава об одном из двоюродных братьев графа и к тому же бывшем владельце соседнего, канядского поместья — латифундии в сорок тысяч хольдов, — который именно таким способом общался с простым людом. Этот граф, одних лет с нашим — я его как-то видел мельком, — некоторое время был даже министром, партийным лидером, известным на всю страну политическим деятелем, — известным если не в силу каких-то личных качеств, то, во всяком случае, благодаря ходившему о нем анекдоту. В одной предвыборной речи он так обратился к толпе, собравшейся перед балконом его замка-дворца в шестьдесят покоев: «Достопочтенные мужики!»
Этот граф покинул родовой замок и жил теперь на нижнем краю Каняда у одного из бывших своих работников, вернее, спал, потому что остальное время с утра до ночи расхаживал по селу. Не по улице, а из дома в дом, по корчмам и винным погребам. У крестьян установился своего рода обычай — спозаранку зазвать старого графа на рюмку палинки или стаканчик вина со свежими коржами или с ломтем ветчины, который, наскоро отрезав, попросту совали ему в руку; дальше по ритуалу полагалось усадить графа за стол и потчевать до тех пор, пока тот, сообразуясь со старинным этикетом или, пожалуй, с канонами королевских приемов, почитал достаточно приличным свое пребывание в доме. Крестьяне выслушивали его страннейшие разглагольствования, переглядываясь и посмеиваясь за спиной. Слов нет, при сложившихся взаимоотношениях не было недостатка в человечности. Когда хмель причудливо перемешанных в графском желудке сливовой настойки, пива, виноградной палинки, крестьянского вина — стольких сортов, сколько домов, — когда хмель выдворял его сиятельство на край мостовой, всегда находилась сердобольная душа: кто-нибудь, поддерживая его под мышки, поднимал и препровождал до дому — под руку, а случалось, что и в тачке.
Достаточно было бросить беглый взгляд на пригласившего меня в гости хозяина, чтобы убедиться, что его взаимоотношения с народом иного свойства.
Граф поспешил нам навстречу. Но прошло некоторое время, прежде чем мы приблизились друг к другу настолько, что смогли обменяться рукопожатиями. Замок теперь служил домом отдыха для членов какого-то музыкального союза. Именно поэтому мы с самого начала направились не к главному входу, а подошли к дому со двора или, еще точнее, сбоку, держась конюшен. Здесь даже в середине лета стояла непролазная грязища, и в этом месиве на расстоянии шага один от другого были разбросаны битые кирпичи. Молодая графиня с хореографической легкостью пропорхала по ним: великолепно изучив все их повадки, она благополучно избегала уготованных ими каверз. Я же, вознамерившись проскочить столь же проворно, сразу пошатнулся. Граф, улыбаясь, с протянутой рукой ждал у края зловонной, заполненной бурым месивом лужи, и даже шагнул на один кирпич мне навстречу, чтобы помочь гостю без осложнений добраться до берега. Это обстоятельство весьма облегчило наше знакомство. Мы даже сочли излишним представляться друг другу.