НА МОТИВ ПОЛОНСКОГО
В одной знакомой улице
Я помню старый дом…
…И ветер занавескою
тревожно колыхал.
За улицею Герцена я жил и не платил,
В Москве в холодном августе в трех комнатах один.
Что мог хозяин вывинтил, не завершил ремонт,
а сам уехал в Индию на медицинский фронт.
Цвели обои в комнатах и делались белей,
особенно на контурах пропавших мебелей.
На кухне света не было, там газ светил ночной,
я более нелепого не видел ничего.
Ты приезжала к полночи со студии «Мосфильм»,
я слышал, как беспомощно «Москвич» твой тормозил.
Как жил я в этих комнатах, так не живу сейчас.
Там был букет, обмокнутый в большой цветастый таз.
Ты целовала сердце мне, любила как могла.
За улицею Герцена уж обмерла Москва.
В оконных отражениях и в прорубях ворот
мелькала жизнь, что грезилась на десять лет вперед.
За плотной занавескою, прикрывшей свет и тень,
уж притаился будничный непоправимый день,
когда на этой улице под майский ветерок
мы разошлись, разъехались на запад и восток.
И на углу, где к Герцену выходит Огарев,
свою обиду вечную я высказать готов —
на то, что годы канули; пора бы знать нам честь,
а встретимся ли заново — Бог весть, Бог весть, Бог весть!
«Мокрой зимы всепогодные сводки…»
Мокрой зимы всепогодные сводки
нам объяснить на прощанье готовы
невероятность мечты-первогодки,
важную бедность последней обновы.
В старой усадьбе бессмертные липы
нас пропускают едва на задворки,
но присмиревшие, как инвалиды,
шепчут вдогонку свои поговорки.
Вот и стоим мы над белым обрывом
мутном отливе последнего света.
Было безжалостным и справедливым
все, что вместилось в свидание это.
Все, что погибло и перегорело,
и отравило последние стопки.
Вот и стоим на границе раздела,
как на конечной стоят остановке.
Вот почему этот мокрый снежочек
склеил нам губы и щеки засыпал,
он, как упрямый студентик-заочник,
выучил правду в часы недосыпа.
Правду неправды, удачу неволи —
то, что отныне вдвоем приголубим.
Не оставляй меня мертвого в поле,
даже, когда мы друг друга разлюбим.
СТИХИ О ФОРТУНЕ
Под крупные проценты бери, пока дают
Поблажки и презенты — а там, гляди, убьют.
Когда совсем не спится, гуляю по ночам
За улицей Мясницкой, где банк и Главпочтамт.
Когда-то жил напротив я со своей семьей,
Но, что-то там напортив, я не пришел домой.
И жизнь пошла по новой, и я остался цел,
То лаской, то обновой замазывая щель.
Что отняла — вернула, чтоб не был я сердит.
Как будто бы фортуна открыла мне кредит.
Среди зимы и лета мой ангел не зевал,
Паденье самолета нарочно вызывал,
Устраивал попутно крушение такси,
Чтоб не было обидно до гробовой доски.
Чтоб я ценил удачи чужое ремесло,
Мне так или иначе везло, везло, везло.
На темные припадки, на бедную хвалу,
На скользкие лопатки, прижатые к стеклу.
От улицы Мясницкой до Сретенских ворот
Среди толпы мне снится шестидесятый год.
И молодость и смелость у времени в глуши,
И эта малость — милость единственной души.
ПЕРВОЕ ИЮНЯ
Что сегодня? Первое июня —
первое июня навсегда!
В доме спят, и светом полнолунья
черная заполнена вода.
Поезда перебегают к югу,
промывает небеса Гольфстрим…
Протяни во сне, товарищ, руку,
этой ночью мы поговорим.
Зеленью, куриной слепотою
зарастает поле под окном.
Первое июня молодое
ничего не знает ни о ком.
Две собаки дремлют на веранде,
птица притаилась под стрехой.
Что же вы, товарищ? Перестаньте
плакать на рассвете. Бог с тобой!
И пока мы не проснемся оба,
дорогой товарищ, лучший друг,
колыбель качается у гроба,
целину распахивает плуг.