Мне заломили руки, ударили в спину. Почему они так рассердились? Разве я вел себя недостаточно почтительно?
В соседней комнате меня бросили на пол, задрали ноги, сорвали обувь, носки. Ноги привязали к деревянному стояку и стали бить по ступням тяжелой дубинкой. Ноги от ударов пылали как в огне, я чуть не потерял сознание. Сильно хотелось плакать, но я изо всех сил сдерживался. Ведь если я зареву, они начнут потешаться надо мной. Я стиснул зубы. Но чем упорней я молчал, тем с большим остервенением они били меня. Один навалился на меня, другой бил полицейской дубинкой. Если они и дедушку бьют так же, то… И за что? За куропатку?! Он же старенький, мой дед! Его нельзя бить! Не знаю, сколько раз они ударили меня, я не мог считать. Может, они сами вели счет, потому что вдруг остановились, развязали ноги и привели обратно к тому тощему.
— Ну как? Сейчас расскажешь, кто вас послал?
Я молчал. Какой смысл повторять одно и то же — они все равно не верят, когда говоришь правду.
— Будешь отмалчиваться — опять бить будут, и гораздо сильней. Дождешься, что пропустим через тебя электричество. Расскажи лучше, как все было на самом деле. Если ты не виноват, отпустим. Признавайся, вы собирались бросить бомбу? Или хотели выкрасть Нежата-бея? Зачем следили за ним? Кто вам это велел? Что замышляли?
— Мы хотели забрать свою куропатку.
— Ну и врешь! Какую куропатку? При чем тут куропатка? Ну-ка, уведите его.
Опять меня потащили куда-то, втолкнули в другую комнату, где я, сам не знаю сколько, провалялся на полу. Я лежал в полузабытьи — то ли спал, то ли бодрствовал. В какой-то миг открыл глаза, вижу: рядом со мной дедушка, тоже обессиленный лежит, с закрытыми глазами. Наверное, его тоже колошматили дубинкой, а может, и ток пропускали. Я горько зарыдал.
— Не плачь, малыш мой, — сказал дед, приоткрыв глаза. — Эти подонки били меня. Знаю, тебя тоже били. Стисни зубы, малыш, и не плачь. Ох и долго ж они надо мной измывались. И тебя долго били, знаю. Но ты все равно не плачь. Даже от жалости ко мне не плачь. Да будь мне хоть сто лет, не плачь. Волки, они волки и есть. Пристают, проклятые, с вопросами: «Кто вас туда послал?» Я им говорю: «Никто не послал, сами пришли». А они не верят. Не плачь, маленький мой. Я говорю: «Мы пришли куропатку свою забрать». А они мне в ответ: «Врешь! Какая куропатка? При чем тут куропатка?» И мучили, мучили. Не плачь. «Ты что, нас за детей принимаешь и морочишь нам головы?» — говорят. У меня искры из глаз сыплются, а они все лупят и лупят. Нет, малыш, этот мир не останется таким навечно! Не плачь. Они могут душу вывернуть наизнанку, могут от веры в бога отвратить. В былые времена не было в полиции таких страшных машин для калеченья людей. Не плачь, детка.
Тут дверь распахнулась, и опять нас потащили куда-то. На сей раз вместе ввели в одну комнату. Поставили перед каким-то другим человеком. Мы оба не могли стоять на ногах, невыносимая боль обжигала ступни.
— Что вы намерены делать?..
— С какой организацией связаны?..
— Собираетесь начать открытую борьбу?..
— Ах, так! Молчите? Взять их на электромашину!..
Я сильно испугался, а дед ни звука не проронил. Не зря говорится: горе что море — до дна не выхлебаешь. Никогда прежде меня так не били. А тут еще током пытать будут. Достанет ли сил вытерпеть? Лучше б сознания лишиться. Лучше ли? Они ж надо мной потешаться будут…
Ввели меня в соседнюю комнату, стянули брюки, рубашку, уложили на стол. Чувствую спиной холод. Они с меня и нижнее белье стянули. Кисти рук привязали ремнями.
— Не хочешь говорить — заставим! — грозятся.
Их четверо, голоса у всех злые, грубые.
— Говори или прощайся с жизнью. Сдохнешь, так мы тебя бросим в мусоровоз и… Куда? В море! Или в реку! А то посадим тебя с дедом в самолет и с высоты бросим в море. Ты у нас заговоришь!
— А я не знаю, что говорить.
— Признавайся, вы хотели подложить бомбу в квартиру Нежата-бея или собирались застрелить Харпера?
— У нас нет ни бомбы, ни пистолета. Как мы могли их убить?
— Скрывать бесполезно. Выкладывай, что знаешь, тогда помилуем. Кто вас подстрекал?
— Никто. Мы просто хотели забрать свою куропатку.
— Опять куропатку! Водите нас за нос! Говори правду!
Протянули провода. Один конец обмотали вокруг пальца моей левой руки, другой — вокруг пальца правой руки. На полу рядом стояла машина с рукояткой. Они крутанули рукоятку, машина заработала — вын-вын-вын. Во рту у меня пересохло.
— Говори!
Я смутно слышал их вопросы, голоса доносились до меня словно издалека, но даже если б хотел, не смог бы отвечать — язык у меня распух и одеревенел, губы не слушались.