— Завтра посадим его с внуком в минибус до Кырыклы.
— Ну и дела…
— Ох-ох-ох…
33. Журналист Фазыл
Рассказывает Яшар.
Возле Туслога к нам подошли полицейские:
— Чтобы духу вашего здесь больше не было! Еще раз увидим — заберем в участок, и вам тогда уж не отвертеться. Никто и ничто вам не поможет — сгниете заживо.
Мы пошли в Кызылайский сквер и сели на скамейку.
— А ведь нас вали хотел принять, — сказал дед.
— Наверно, забыл. Мы не очень далеко оттуда. Давай пойдем сами.
Халиль-агабей приходил к нам в постоялый дом, мы долго разговаривали с ним. Он рассказал, как им пришлось отказаться от похищения, как все их разговоры, оказывается, записывали на пленку, и теперь придется придумывать что-нибудь другое. И еще он сказал, что за ними, наверно, устроили слежку. Раньше мне бы такое и в голову прийти не могло — что полицейские иногда переодеваются в обычную одежду и следят за людьми. Значит, и нам в постоялом доме надо держать ухо востро — может, и за нами следят переодетые полицейские. Халиль-агабей предложил отправить нас в Кырыклы. Но мы отказались. Говорить о наших делах можно, оказывается, только на улице, в людных местах, например на автобусной станции. Он дал нам немного денег. Вот мы и пошли в Туслог, но нас оттуда прогнали. Сидим теперь на скамейке в сквере и головы ломаем, что делать дальше.
Мы и раньше бывали в этом сквере. Скамеек тут мало. По центральной дорожке носятся прохожие. Каждое утро сюда приходит много женщин и девушек, попадаются совсем молоденькие. Все они сильные, ладные, одеты в широкие платья, с большими шерстяными платками на плечах — по всему видать, деревенские. Эти женщины собираются здесь для того, чтобы наняться на работу — мыть окна, убирать квартиры, стирать белье. «В день получаем по тридцать пять — сорок лир», — говорят они.
Кое-кто из них, наверно, не отказывается и переспать с мужчиной. Это им тоже приносит небольшой доход. Я слышал, будто в городах некоторые холостяки, имеющие достаточно денег, приглашают таких женщин.
Вдруг к нам подошел какой-то человек в кожаном пиджаке и с фотоаппаратом через плечо. У него были длинные бахромчатые усы и глаза цвета распаренных желудей. Он почему-то все время улыбался. Этот человек нацелил на нас свой аппарат и щелкнул.
— Не надо! Прошу тебя, не надо снимать! — попросил дедушка, но тот еще раз навел аппарат и щелкнул, потом присел рядом на скамейку. Прохожие стали оглядываться на нас.
— Здравствуй, дедушка.
— Здравствуй, но я тебя что-то не…
— Как поживаешь?
— И похвастал бы, да нечем. Жизнь собачья…
— Расскажи-ка, дед, чем закончилась ваша история с куропаткой.
— Откуда тебе ведомо? Кто ты такой?
— Мне рассказал о вас мой товарищ, депутат от Трабзона. Я журналист. Сегодня вас полицейские прогнали от Туслога. Я был там и сделал снимки. Вы, кажется, из Сулакчи? Из какой деревни?
Один за другим посыпались вопросы, дедушка насилу успевал отвечать на них.
— Как зовут американца, отнявшего куропатку? Когда это случилось? Как он оказался в вашей деревне? И часто у вас охотятся американцы? Они что, стреляют из винтовок или автоматов? Какую работу обещал американец твоему сыну? Почему не устроил его? Правда ли, что куропатка была ручная? Товарищ сказал мне, будто вас избивали в полиции. Так ли? Значит, решили не возвращаться домой, пока не получите куропатку обратно?
Он заставил нас подняться со скамейки, поставил так, что у нас за спинами оказался небоскреб, и снова сфотографировал.
— Я напишу обо всем этом в газете, дедушка. Завтра сможете прочитать. Да пошлет вам Аллах удачу.
— Иншаллах, — ответил дед.
Нам надоело сидеть в сквере, и мы прогулялись по Кызылаю, прошли мимо небоскреба, кондитерских, жилых домов, магазинов, в которых продают одежду. Так мы добрались до министерства сельского хозяйства, потом до Лебединого парка. Мы опять присели на скамейку отдохнуть. В полдень купили хлеба в лавке и снова вернулись в парк. Ели и смотрели на воду в бассейне, на деревья, среди ветвей которых порхали разные птицы. Какой-то пожилой мужчина, с виду ненамного моложе моего дедушки, гулял со своими двумя внуками и фотографировал их. У него фотоаппарат был совсем не такой, как у журналиста. У того при каждом щелчке вспыхивала яркая вспышка, а у старика просто раздавался тихий щелчок. Мальчишка чуть помоложе меня продавал маковые бублики с лотка.
— Вставай, Яшар, — вдруг сказал дед. — Я решил, что нам следует еще раз пойти к Назмийе-ханым. Надоело мне сидеть без дела и ждать неизвестно чего. Пошли, может, она опять даст нам денег. Заодно спросим, поговорила ль она с Атиллой-беем.