Лицо Гюльджан вспыхнуло пуще прежнего, она растерянно взглянула на меня — очевидно, никак не ожидала, что разговор примет такой оборот. Она беспомощно шевелила губами, пытаясь, очевидно, найти какие-то слова оправдания, но безуспешно.
— К тому же Эльван-чавуш — не просто земляк, он ваш дальний родственник. Не так ли?
— Ах, не говорите, Сема-абла! Мне стыдно вам в глаза взглянуть. А ведь из-за чего так вышло? Из-за страха перед Сабахаттином-беем. Мой Али пуще смерти боится, что господин полковник лишит его работы. Если тот прикажет Али терпеть и не ходить в уборную, Али в штаны наложит, но не пойдет. Сабахаттин-бей и мне выговаривал за то, что я поприветствовала дедушку Эльвана. Знали бы вы, как он над нами измывается!
— Твой муж американца тоже боится, правда?
— Боится. Еще как! Он и перед Хасаном-беем, управляющим, трепещет, и перед Нежатом-беем, и перед Назми-беем. Я порой думаю, что этот человек для того на свет родился, чтобы всех и вся бояться. А причина одна — страсть как боится остаться без куска хлеба. Он так долго искал место в городе, так мучился, пока не устроился привратником.
— Однако Харпер на днях уезжает.
— Один уедет, другой приедет. Какая разница?!
— Вы не думали о том, чтоб вернуться в деревню?
— Нам туда пути нет. Как посмотрим в глаза односельчанам после случая с дедушкой Эльваном? Мне и перед вами-то стыдно…
— Но ведь работа не должна превращать человека в раба.
— Однако превращает…
— Вы не то что другие, не дармоеды, собственными руками добываете себе пропитание.
— Не только руками, но и ногами. Порой я ног под собой не чую — так набегаешься за день вверх-вниз по лестнице. Руки отваливаются от бесконечного мытья стекол, выкручивания белья. Мне ведь все дают в стирку, даже грязное исподнее. Мы, да такие как мы, больше всех на свете трудимся, но, несмотря на это, нас больше всех утесняют.
— Не расстраивайся так, Гюльджан-йенге, — включился я в разговор.
— Я понимаю, что не следует расстраиваться, но ведь сил уже никаких нет!
— Я просила тебя зайти, чтобы подарить кое-что из лишней одежды и заодно спросить, нет ли у вас там в деревне девочки — мне хочется взять на воспитание. Я бы дала ей образование, и мне стало б веселей жить — вдвоем. Но, признаюсь, Гюльджан, все это было только предлогом. На самом деле нам надо поговорить с тобой совершенно о другом. Обещай, что не расскажешь Али о нашем разговоре.
— Конечно, абла.
— Дедушка Эльван и Яшар живут в гостинице на Саманпазары. Они не хотят возвращаться в деревню без куропатки. Ты же знаешь, как сильно ребенок привязан к своей птичке. А этот свинья Харпер уезжает, ходят слухи, будто его переводят в Испанию. Уедет и заберет куропатку с собой. Мы полагаем, что куропатку надо непременно получить обратно. Любой ценой.
Гюльджан испытующе глянула на меня, потом на Сему.
— Как же мы ее получим обратно, абла?
— Тургут-бей и его товарищи подобрали другую куропатку, как две капли воды похожую на Яшарову. А наше с тобой дело — подменить одну другой.
— Я слышала, что господа студенты занялись этим делом, а Сабахаттин-бей в свой черед занялся студентами. Но вот что мне подумалось: а вдруг господин полковник проведает, что и я встряла в это дело? Он ведь тогда сожрет и меня, и все наше семейство вместе с-потрохами. Этот человек не знает, что такое жалость. По его приказанию полицейские начнут бить нас по ступням, пока кожа не полопается.
— Что да, то да. Если прознает, непременно прикажет бить. В том-то и фокус, чтобы провернуть так, что б и комар носу не подточил. Ты видишь, я тоже подключилась к этой операции. Наверно, и супруга Нежата-бея подключится. Мы должны справиться с этим делом так же умело, как снимаем сурьму с глаз. Ты сможешь дней десять-пятнадцать молчать?
— Да я хоть до конца своих дней молчать буду, но…
— Что?
— А вдруг проболтается Незахат-ханым, жена Нежата-бея? И станет известно, что и я замешана в этом деле… Ох, боязно мне…
— Мы ей строго-настрого накажем держать язык за зубами. Мурат-бей находится сейчас у нее.
Опустив голову, Гюльджан надолго задумалась.
— Не беспокойся, — сказал я, — никто из нас не проболтается. Будь мы болтунами, то разве затеяли б такое дело?
— Значит, Мурат-бей предупредит Незахат-ханым?
— Непременно.
— А вдруг она не захочет да и расскажет своему мужу?
— Не расскажет. Ты же знаешь их отношения с Муратом. Если она проболтается, он ее сразу же бросит. Кому она будет нужна после этого?
Гюльджан стыдливо потупилась.
— Конечно, я знаю обо всем, что здесь происходит, но помалкиваю и делаю вид, будто ничего не знаю.