Прочитал я, и у меня словно земля из-под ног ушла, покрылся я весь холодной испариной. Паразит Карами задом ко мне повернулся, с ехидцей через плечо поглядывает. Потешается, гад, в душе. А чего ему не потешаться — ведь не он, а я в дураках оказался. Вот такая она, деревня! Когда тебе не повезет, даже брат единокровный злорадничать будет.
Все, решил я, завтра же в Анкару еду!
37. …И залилась я горькими слезами…
Рассказывает Гюльджан.
Еще до света поднялась я, прибралась на лестнице. Али тем временем выбросил мусор. Потом я сготовила завтрак для своих, накормила, отправила старшего сынишку в школу. Около десяти собралась к Семе-ханым на уборку, как мы и договаривались. А тут звонит супружница коммерсанта Нежата-бея. Дай, думаю, сначала к ней схожу, потом уж к Семе-ханым.
— Проходи! — встретила меня Незахат-ханым. — Слышала я, будто ты мне не доверяешь. Почему?
Ну и ну! Не ожидала! Все эти прости-господи друг друга стоят. Только скажешь одной что-нибудь по секрету, как она тут же доносит другой. «Держи ухо востро!» — сказала я самой себе.
— Ах, Незахат-ханым, что вы такое говорите! — запела я сладеньким голоском. — Кто вам сказал, что я вам не доверяю?
— Какая разница кто? Знаю — и все.
Не возьмешь меня голыми руками, решила я, и у меня найдется, чем тебе в глаза-то ткнуть.
— Не иначе как от Мурата-бея слыхали.
Смутилась дамочка — видать, остались у ней крохи совести.
— Нет, не от него. Мне Сема-ханым сказала. Но не о том речь. Я просто должна быть уверена в людях, с которыми предстоит делать общее дело. А ты, я погляжу, молодец!
— Да, Незахат-ханым, в нынешние времена и собственному мужу доверять нельзя. Сами посудите — случись что-нибудь завтра и выплыви все наружу, вы все выберетесь из воды сухими, а я, бедная жена привратника, чем смогу себе помочь? У кого найду защиту, кто меня поддержит? Ваш муж привык считаться с вами и в случае чего выручит из беды, а мой просто-напросто прирежет меня — это уж как пить дать. Потому-то я и осторожничаю.
— Ты права, Гюльджан-ханым. Молодец! — повторила она.
— Вы звали меня зачем-то. Что вы хотели? А то у меня полным-полно разных дел.
— Нет у меня никаких поручений для тебя. Я только хотела сказать, чтобы ты не слишком задерживалась у Семы-ханым. Побыстрей управляйся у нее и спускайся к Бетти-ханым. Мы сейчас сговоримся и вместе с Семой придем к ней на чашечку чаю.
— Хорошо, — согласилась я. — Как только управлюсь с делами, зайду к ней. А если не управлюсь, все равно загляну, будто бы справиться, не нужна ли какая помощь.
— Подожди, я сейчас позвоню Бетти, и мы договоримся о точном времени.
Незахат-ханым взяла трубку и набрала номер.
— Хелло, Бетти, соседка дорогая, это я…
И пошел промеж них разговор по-американски, я только отдельные слова на лету схватывала: «ноу, ноу» или «йес, йес». Потом прозвучало слово «адрес», потом мое имя и слово «привратник». То по-американски шпарят, то вдруг одно-два наших словечка вставляют. Незахат-ханым наконец опустила трубку.
— Она сейчас собирается в парикмахерскую, — сказала супружница коммерсанта. — Мы к ней пойдем на чай в четыре часа. Оказывается, Сема-ханым уже звонила ей, и они договорились. Я ей сказала: «Мы очень огорчены вашим отъездом. Вы были хорошими соседями, мы будем скучать». Я предложила ей помощь в сборах, сказала, что и ты ей охотно поможешь. Прежде чем идти к Семе-ханым, забеги к американке на пару минут. Может, она даст тебе какое-то поручение. Сема подождет, ничего страшного. Только будь очень осторожна. Поняла?
— Конечно, поняла. Иду прямо к ней.
Я нажала на звонок десятой квартиры. Прежде чем открыть, Бетти-ханым глянула в дверной глазок. Она, видно, недавно встала и поэтому была еще в халате. Она провела меня в гостиную, и я сразу же увидела клетку с куропаткой. «Гак-губуррак, гак-губуррак», — запела птичка. Это она меня, верно, приветствовала — как-никак мы с ней односельчанки. Однако я и виду не подала, что у меня интерес к ней, даже головы не повернула в ее сторону. Американские дети сидели за столом. Я погладила их по головкам и тут вдруг залилась горькими слезами.