— О-о-о, Бетти-ханым, я есть очен огорчен! Я так сильно любить твои дети!
Я кинулась к ней, обхватила ее руками, уткнулась в плечо и зарыдала пуще прежнего.
— Я не хочу, чтобы ты уезжать от нас! Я так сильно любить тебя. Ты есть очен гуд ханым, совсем как мусульманка. Я иметь надежда, что ты скоро опять будешь приезжать в Анкара. О-о-о, Бетти-ханым, дорогая!
Я тараторила и тараторила, не давая ей времени опомниться и вставить словечко. И при этом заливалась горючими слезами.
Куропатка тем временем пела и пела: «Гак-губуррак, гак-губуррак!»
Наконец я утерла слезы, примолкла. Тут Бетти завела свою песенку:
— Анкара есть очен красивый город. И турки очен красивый люди. О-о, Гюльджан-ханым, я очен любить тебя. Ты есть плакать из-за меня! О-о, я очен тронут и буду сильно скучать без Анкара. Я буду писать вам много письмо, хорошо?
У этой женщины сильный характер, подумала я, ведь ни единой слезинки не выкатилось из ее глаз. Мой носовой платок сделался скоро совсем мокрый от слез.
— Бетти-ханым, ты иметь, наверно, много работы. Я хочу тебе помогать в уборка, упаковка.
— Спасибо, Гюльджан, спасибо. Мы хотеть продавать мебель. Мы есть уезжать очен далеко, в красивый Испания. Там есть много красивый мебель. Мы там будем покупать новый вещи, а эта мебель мы хотим продавать здесь. Мой муж иметь желаний подарить эти кресла один человек в вашей деревня. Это вери гуд человек — мистер Карами.
— Ты иметь желаний, чтобы мы передать Карами, чтобы он приехать за эти кресла? — догадалась я.
— Да! Ты меня понимай! Сэнкю, спасибо. И еще я хотеть делать тебе подарок. Я тебе буду давать много вещи. Но не сейчас, после. Мы хотеть устроить коктейль для свои американские и турецкие друзья.
Бетти-ханым говорила медленно, с трудом подбирая слова, но я ее хорошо понимала — привыкла к ее произношению.
— Мне не надо никаких вещей от тебя и денег не надо, — замотала я головой. — Мне ничего не надо. Я есть очен любить твои дети — Джейн и Роджер. Я буду помогать вам без деньги и без вещи. Ноу деньги! — настаивала я. — Ах, как я любить моя дорогая Бетти-ханым! — И снова залилась слезами.
Бетти обняла меня за плечи и поцеловала в щеки. Надо ж, не побрезговала!
— В случае чего зови меня, Бетти-ханым. Я буду приходить и помогать тебе. Нажми на звонок — и я сей миг прибегу. Ладно? — Я снова подошла к столу и погладила детей по головкам. — Буду сильно скучать по ним, — грустно сказала я. — Ах, Бетти-ханым, я иметь большой желаний получить от тебя их фото и твое тоже. Я их повесить в рамка на стене.
— Ты хотеть получить фото наша семья?
— Да.
— Хорошо! Я буду давать тебе наше фото, все вместе.
— Спасибо. Если будет дело ко мне, зови.
— Я все понимай. Сэнкю.
Я послала воздушный поцелуй детишкам, а заодно и куропатке. Дети сделали мне ручкой. «Гак-губуррак!» — пропела куропатка.
Я поднялась к Семе-ханым.
— Начинай уборку, — сказала она, — а я тем временем схожу к парикмахеру за куропаткой. Спрячу ее в большую коробку и принесу сюда. Жди, я скоро вернусь.
— Да, куропатка должна быть здесь, под рукой. Поменять их будет нетрудно, — сказала я. — Я только что была у Бетти-ханым, она меня обнимала, мы поплакали. Она обещала подарить мне фотокарточку своего семейства, на память. Как только ей понадобится моя помощь, она меня позовет. Сейчас она собирается в парикмахерскую. Перед отъездом хочет устроить коктейль для всех знакомых. Я предложу ей присмотреть за детьми. Думаю, выйдет удобный случай подменить куропатку.
— Спешить не стоит. У нас достаточно времени. Чем ближе к их отъезду мы это сделаем, тем лучше.
— А я думаю наоборот: чем быстрей управимся, тем лучше. Не зря говорится: быстрая работа — чистая работа.
Сема-ханым ушла за куропаткой, я тем временем протерла у нее окна, прибралась. Потом спустилась к себе вниз, гляжу, а там сидит Сейит Бюкюльмез, о чем-то с моим мужем разговаривает.
— Добро пожаловать, Сейдо-ага, — приветствовала я его. — Каким ветром занесло тебя сюда? Как дома дела?
— Не ветром, а ураганом, — ответил вместо гостя мой Али.
Сейит молчит, вид у него подавленный.
— Что с тобой? — спрашиваю. — Или корабли твои в море затонули?
— Он письмо от Харпыра получил, его не принимают на работу, проверка дала плохой результат. Вот Сейит и приехал, чтобы поговорить с американцем, напрямую спросить, что это значит.
— Сейчас самое время потребовать куропатку обратно у этого негодяя.
— Нельзя! — опять ответил Али вместо гостя. — Не к лицу это турку.
— А ходить оплеванным — к лицу турку?