Вода в фонтанах подсвечена цветными фонарями. Фонтаны, фонтаны… Течет, бежит по трубам чистая, прозрачная вода. А ты попробуй сосчитай, сколько сот деревень пьет мутную воду Кызылырмака? Здесь, в парке, есть летние рестораны. Сколько дней пришлось бы мне вкалывать, чтоб оплатить один обед в таком ресторане? Тут небось подают и салаты, и сладости. А если понравилось сладкое — пожалуйста, можешь еще раз заказать. Эх, разок бы отведать!
А кто напоит, кто приголубит тебя, Сейдо-эфенди? Кому ты нужен?..
Тут и там мелькают афиши с именами и портретами знаменитых певцов и музыкантов — они выступают в летних театрах парка Генчлик. Выходит, и песня, и мелодия становятся товаром на этом рынке! Выходит, и за них можно деньги получать. Интересно, сколько стоит билет в летний театр? Какие слова говорят там на сцене, отчего люди в зале так заразительно хохочут? Есть ли среди публики простые люди из народа, вроде меня или обитателей геджеконду? Может ли кто-нибудь из нас позволить себе хотя бы раз в год сходить с женой и детьми в театр? Как бы не так!
Да, посмотрим, что скажет отец при встрече. А Яшар как взглянет мне в глаза? Попробуй отыщи их тут, среди дразнящих ароматов жарящегося шашлыка. Я сглатываю набежавшую слюну. Ноги сделались вялые и непослушные. Едва ли у меня достанет сил добраться до отеля «Яйла-палас».
И вдруг я представил себе, как из-за угла неожиданно выносится на большой скорости минибус и — о счастье! — налетает на меня, сшибает с ног. Вот о чем я мечтаю — погибнуть, исчезнуть, уйти из этого мира, но так, чтобы не мучиться, не страдать, не чувствовать боли. Раз — и все! Не хочу, чтобы меня везли на машине в больницу, чтобы делали операцию, накладывали швы. Просто умереть в один миг. Как я посмею взглянуть отцу в глаза? Захочет ли посмотреть мне в лицо родной сын?
Я так обессилел, что не в силах был бы одолеть даже самую малую горку. Автомобили работают на бензине, минибусы — на дизельном топливе. А какое топливо надобно человеческому мотору, чтобы работать без перебоев? Я делаю несколько шагов и останавливаюсь, чтобы передохнуть. Разве наберешься сил, глотая заместо пищи чистый воздух?
И все-таки мне повезло! Вот они, мой отец и сын, идут мне навстречу. Мы повстречались на небольшой площади перед отелем. Они тоже заметили меня — Сейита Бюкюльмеза. Моя фамилия значит «Несгибаемый», но я-то знаю, что меня давным-давно согнуло в три погибели, сломало, искорежило жизнью и стыдом. Я смотрю на них, они — на меня. Они не могут произнести ни слова, и я не могу. Мы только глядим друг на друга. Однако собрал я свою волю в кулак.
— Селям алейкюм, — говорю.
«Селям» — приветствие Аллаха. Не пожелают — могут не ответить. Но мой долг — произнести это приветствие первым. Отец, видно, понял мое намерение.
— Алейкюм селям, — ответил он.
— Здравствуй и ты, Яшар-чавуш, — говорю я сыну.
Вместо ответа он торопливо приблизился и поцеловал мне руку. И на том спасибо. Я в свой черед поцеловал руку отцу. Небось я не глупей собственного сына и разумение о том, как себя вести подобает, не утратил. Отец не отвел руку.
— Как живешь, отец? Как твои дела, Яшар-чавуш?
— Спасибо, хорошо, Сейдо-эфенди. Да будет здоров тот, кто справляется о нашем здоровье.
— Ну как, удалось вам отстоять себя в городе?
— Неопытны мы, да и позабыли, как надобно отстаивать себя.
— Почему?
— Как почему? Навык растеряли. — Отец оглядел меня с головы до ног. — Ну а ты чего добился, сын? Устроился на работу к американам?
Эх, лучше б я помалкивал, тогда б и мне вопросов не задавали.
— Нет, ничего у меня не вышло. Мои бумаги вернулись с плохим отзывом.
— По какой такой причине?