Тут Шакирова родня всем скопом на них набросилась. Скрутили и давай молотить кулаками. И тумаков, и пинков обоим надавали. Заодно и шоферу попало, самую малость. Врать я не люблю. Все лица в синяках и ссадинах, родная мать не узнает.
А я только кричу сзади:
— Отпустите их! Отпустите!
Какое там! Уж если стрела вылетела из лука — обратно в колчан не воротится.
Хорошо хоть оба ветеринара были парни крепкие, выдюжили, не померли.
Шакирова родня колотила их, пока не поостыла.
— Что было, то прошло, — говорю я обоим ветеринарам. — А теперь сделайте свои уколы.
Они и слушать не стали. Еще бы — после такой-то таски. До уколов ли тут?
Кинулись они к своему джипу, сели, поддали газку — счастливого вам пути, дорогие!
— Ну, ждите теперь беды, — предупредил я наших деревенских. — Так нам этого не спустят, вот увидите!
И точно! Через три дня являются в нашу деревню два жандарма с ружьями. Ну, думаю, сейчас нас всех загребут, за решетку упрячут.
Нет, не загребли, кое-что похуже сделали. Объявили, что весь наш скот заражен ящуром и другими болезнями. Поэтому в течение пятнадцати дней запрещается выводить животных из деревни. Опасность, дескать, очень большая: болезни скота могут передаваться и людям. Скоро должен приехать ветеринар: нам всем сделают уколы или дадут таблетки.
Жандармы смотрят сурово, даже не улыбнутся. Службу свою несут по всей форме.
— Да нет же у нашего скота никаких болезней, ребята, — говорю я им. — Ну покажите хоть одно больное животное.
— Ничего не знаем, — отвечают они. — Вот приказ каймакама. — И показывают бумагу с печатями.
Я просто обалдел. Дело-то и впрямь серьезное заваривается.
— Хорошо, ребята, — обращаюсь я к жандармам. — Мы не будем выпускать скотину пятнадцать дней. А вы можете уходить.
— Нет, мы никуда не уйдем.
— Почему?
— На нас возложен контроль за соблюдением карантина.
Вот тебе и на! Уже самый конец марта. Чем же кормить скотину, если она взаперти сидеть будет? Ни сена, ни травы, ни веточки зеленой.
А жандармы будто наши мысли читают.
— Мы должны вас предупредить, чтобы вы не рубили ветки в горах, — говорят они. — Если мы допустим такое, с нас строго взыщет лесничество.
Наши заупрямились.
— Мы этот приказ исполнять не будем. Он подложный. У нашего скота нет никаких заразных болезней — ни ящура, ни еще там каких. Тут дело в другом.
Жандармы все выслушали, даже ухом не повели.
— Это ваше окончательное слово?
— Да, окончательное. Мы этот приказ исполнять не будем, он подложный. Это все ветеринар-бей подстроил.
— Ну что ж, поставьте-ка тогда свои печатки на приказе.
Мы все, члены правления, оттиснули свои печатки.
Ушли жандармы.
На другой день являются уже десять жандармов. Перекрыли все тропки, что ведут в деревню. Нацепили штыки, ружья заряжены. Тут уж мы все переполошились. Лица побледнели, сердца так и колотятся.
Смотрим, опять катит джип. А в нем ветеринар, тот самый чиновник и жандармский начальник.
Я бросился в ноги жандармскому начальнику:
— Выручи, спаси нас, господин начальник. Все это ветеринар-бей подстроил. Покажи нам хоть одно больное животное. Только нет ни одного, все здоровые.
А тот отвечает:
— Это не входит в мою компетенцию. За это дело отвечает ветеринар-бей. В его рапорте указано, что у вас в деревне — эпидемия. А отменить его рапорт никто не имеет права.
— Как же ветеринар-бей может писать такое, если у нас нет никакой эпидемии?
— На то он и специалист, чтобы определить, есть эпидемия или нет.
— О Аллах, Аллах! О всемилостивый Аллах!
— Тут вам ни Аллах, ни великий пророк не помогут, — кричит жандармский начальник. — Пятнадцать дней, начиная с сегодняшнего, ни одна скотина не выйдет из деревни. Этот срок может быть еще продлен. А сейчас созывай весь народ. Вам всем будут делать прививки: уж не знаю там что: вакцина или сыворотка…
Вот беда-то какая на наши головы! На душе до того муторно — жить не хочется. Хоть рыдай кровавыми слезами.
А жандарм поторапливает:
— Чего стоишь, созывай народ! Ветеринар-бей — человек очень занятой. Его ждут в ильче.
Делать нечего, пришлось собрать всех перед домом, где находится наша канцелярия. И мужчинам, и женщинам, и детишкам малым — всем уколы поделали. А уж что там они впрыснули — может, воду простую, — один Аллах ведает.
Вечером все начальство село в джип и уехало. А жандармы остались.