— Вот этот, крайний, дом — мой, Мурад-эфенди. — Если автобус сломается, ночь ли, день ли, заходи прямо ко мне. Для тебя я и курочку, и петушка прирежу. Плов велю приготовить. Печку натоплю хорошенько…
— А нас ты чем угостишь? — со смехом закричали парни.
— Для вас я велю выставить корыто с мукой и отрубями. Поедите болтушки да ляжете спать на улице, перед моей дверью.
Мурат нажал на педаль газа, и автобус покатил дальше по устланной снегом дороге. Сквозь разбитые стекла неслись звуки веселого жеребячьего гогота.
Ариф внес бычка прямо в дом и положил около ярко пылающей печки: пусть отогреется! Наполнил отрубями старое, облезлое цинковое корытце, добавил красного перца и накормил бычка. Затем отнес его в хлев.
«Вот я наконец и дома, — радовался он. — И бычка с собой привез: пусть растет да крепнет!»
Бульдозеристы
Староста деревни Тахтаязы спустился по лестнице со второго этажа и вошел в кухню. Его жена, нагнувшись, изо всех сил раздувала пламя в очаге.
— Неужто завтрак еще не готов? Поздно уже. Стыдно перед людьми. — Укоризненно пощелкав языком, староста повернулся уходить.
Приподняв голову, жена зыркнула на него воспаленными глазами.
— Я тебе тыщу раз говорила: купи баллон с газом. Давно бы уже чай скипятила.
— На какие шиши? Сама знаешь, какое у меня жалованье — сто лир. А урожай курям на смех: две горсти ячменя да три горсти пшеницы. Спасибо, хоть сынок — да не оставит его Аллах своими милостями — присылает деньжат из Германии, дырки затыкаем.
— Да уж, коли не он, мы бы тут совсем оголодали.
Жена переложила с противня на поднос поблескивающие жиром гёзлеме, смазала их розовым вареньем, достала припрятанный для почетных гостей сыр. И снова принялась дуть.
— Сил моих нет, так измаялась, — сказала она все еще не ушедшему мужу.
— А что ты все одна да одна? — ответил он. — Невестка-то где? Пусть возьмет щетку да пол подметет: давно пора застилать скатерть. Дело уже к обеду, а эти молодцы все еще не позавтракали. Когда же они за работу возьмутся?
— Невестка ребенка кормит. Поди сам ей скажи.
Староста взял щетку и отправился в комнату невестки.
— Подмети верхнюю комнату, дочка, — сказал он.
Едва невестка отняла грудь, ребенок захныкал.
— Не плачь, маленький. Хоть ты лежи спокойно. А ты, — староста вручил щетку невестке, — принимайся за дело. Живо! — И, качая колыбель, стал напевать на свой лад: — Баю-баюшки-баю, спи, родимый, черт возьми!.. — Потом, взяв внука за подбородок, попробовал его рассмешить.
Невестка, со щеткой в руках, поднялась на второй этаж. Бульдозеристы сидели на тахте. Их было двое. Они уже десять дней, как жили в деревне. Один худенький, щупленький — ну точь-в-точь ее муж, уехавший на заработки в Германию. Другой — толстопузый. Оба одеты по-городскому. Работал на бульдозере лишь худой. Толстяк — все почтительно называли его «чавушем» — целыми днями валялся на тахте, командовал: подай ему то, подай это.
— Разрешите, агабей, я подмету, — сказала невестка старосты.
Тощий встал и пошел к двери. Толстяк с трудом поднялся, сделал шаг-другой и остановился посреди комнаты. Сунул руки в карманы, почесался. И широко — будто ему только что сделали обрезание — расставляя ноги, последовал за своим товарищем. Оба встали на лестничной площадке.
— Лакомый кусочек эта девка, так бы и съел, — вздохнул толстяк.
Худой молча обводил взглядом грязные деревенские улицы, мечеть с куцым минаретом.
— От такой-то девки уехать в Германию. Ну и болван ее муж!
Внизу, из невесткиной комнаты, появился староста и вошел в кухню.
— Он там, небось, вовсю гуляет с этими рыжими голубоглазыми немочками, а она здесь одна томится.
Худой развел руками, потянулся.
— Вот уже десять дней баклушничаем, — проворчал он, — а сделали чуть. Не ровен час начальник заявится, даст нам разгону.
— А ну его к чертовой матери! — выругался толстяк. — Сплавил нам негодный бульдозер, а мы мучайся: каждый день поломка. Какая уж тут работа!
В дом, со двора, вошел деревенский сторож. Поздоровался снизу с бульдозеристами и направился прямо в кухню.
— Ты где пропадал так долго? — спросил староста.
— Не так-то это скоро делается — всех по одному обойти. Кадиров сын собирается в Читкёй. Рамазан подрядился привезти дров для шейха. Заходил к Балабану Ахмеду и Губошлепу Шюкрю. Повидал Дурного Османа и Камалы. Они возьмут кирки и лопаты и придут маленько попозже.