— Надо заплатить вступительный взнос.
— Заплачу.
— Мы уже подвели черту, — говорят оваджикцы.
— Поймите же, у меня картофель сохнет. Цветы осыпаются, листья пожухли. Помогите, умоляю, помогите.
— Теперь мы и по сорок берем.
— Почему?
— Опять «почему»? Да потому, что деньги ничего не стоят, обесценились.
— Тогда я отведу воду из верхних деревень.
— Нет, не отведешь. Все речки включены в нашу оросительную систему. Это раньше можно было отводить воду, а теперь запрещено.
— Вы тут, видно, совсем забыли о справедливости и милосердии. Неверные — и те лучше вас, получается.
— Ты нас с неверными не ровняй. Они живут припеваючи. А у нас житье трудное. Бесплатно нам ничего не дают, все за деньги. Не только за девушек, но и за вдов калым требуют, только раскошеливайся.
— Хай, Аллах! Что же мне теперь делать, горемыке? Горит мой картофель. Без полива ничего не уродится. Клубеньки так и останутся маленькими, что твои орешки. К кому же мне обратиться за помощью? Куда податься?
— Это дело твое, Хайри Джан. Отправляйся куда хочешь. Хоть в Германию.
— Не пускают.
— Тогда в Голландию.
— И туда не пускают.
— Поезжай в Бельгию, Францию.
— И там уже полно наших.
— Поезжай в Норвегию, Швецию, Швейцарию. Мало ли стран на свете.
— Нигде не принимают.
— Ну, и мы тебя принять не можем. Мы же не пророки, чтобы обо всех мусульманах заботиться. Так что возвращайся к себе домой. А на нас не обижайся: порядок есть порядок.
— Да что вам стоит дать мне воды, хоть на полдня. Не умрете же!
— Не умрем, конечно. Но уж если наше правление постановило: «Бесплатно воды никому не отпускать», мы ничего поделать не можем. Плати.
— Нет у меня денег.
— Ну и воды не будет.
— Совсем позабыл Аллах нас, бедняков. Только о богатеях и заботится. А они уж так зажрались — недоеденный хлеб на помойку выбрасывают.
Делать нечего, горько вздохнув, Хайри поплелся домой.
Его жена Фадиме — она прослышала, что две мотыжки заменяют один полив, — беспрестанно тяпала землю. Но пользы никакой не было. Листья картофеля на глазах сворачивались под палящими лучами солнца. Работая, Фадиме пела старинный плач:
Но и от этого пользы не было.
«Что же мне теперь делать, куда податься?» — раздумывал Хайри, поглядывая на горы и на небеса, где не белело ни одного, даже крохотного облачка. Под ногами у него лежала раскаленная, вся в трещинах земля.
— Послушай, Хайри Джан, — заговорила Фадиме.
— Ну, слушаю.
— Кто построил эту плотину, чтобы собирать воду для орошения?
— Валлахи, не я. Я так не поступил бы с людьми.
— Кто же все-таки ее построил? Кто поставил вооруженных сторожей для ее охраны?
— Сама знаешь — правительство.
— Ну так поди и спроси правительство: не ради же одних этих живоглотов-оваджикцев построило оно такую огромную плотину?! Сколько деревень находится под ними! Сколько бедняков мыкаются без воды! Подай прошение. Мол, пропадают сто пятьдесят батманов посеянного картофеля, у хлебов колосья не наливаются. В прошлом году, напиши, мы собрали всего восемнадцать копен, еле до лета дотянули. А в нынешнем и того хуже, совсем пропадем. Напиши прошение и вручи каймакаму.
— Верно говоришь, Фадиме Джан. В нынешнем году у нас не будет ни зерна, ни соломы. Худы наши дела.
— Тогда не тяни, отправляйся.
— Верно говоришь. Так я и сделаю.
Жена собрала ему узелок с едой. Лег он пораньше, встал с первыми проблесками зари.
— Ишака не возьму, пойду пешком, — сказал он жене. — К вечеру постараюсь вернуться. Если не вернусь, ты уж пригляди за детьми — чтобы зверь какой не утащил или злой человек не обидел, — и, повесив на плечо торбу, тронулся в путь.
Часов у него не было, который час — то ли три, то ли четыре, — он не знал. Шел долго, очень долго. Солнце уже стояло высоко в небе. Скоро начнется обеденный перерыв во всех учреждениях и конторах. Наконец он добрался до ильче. В этом городишке он бывал всего несколько раз и плохо представлял себе, куда идти. Магазины и лавки переполнены людьми. Громко предлагают свой товар продавцы шербета и мороженого. В булочных выставлены поджаристые румяные хлебы. Из ресторанчиков доносится аппетитный запах жарящихся кебабов. Расположившись на стульях в тени деревьев, какие-то бездельники режутся в карты, домино и нарды. Хайри ни на кого не смотрел, даже головы не поворачивал, все шел и шел.